Главная Архивные документы Исследования КСЭ
Лирика
Вернуться
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ
НЕМНОГО ПОЛЕМИКИ
РОЖДЕНИЕ КСЭ
ОТ ТОМСКА ДО ИЗБ КУЛИКА
НА ТАЕЖНЫЙ ХРЕБЕТ
В ДЕБРЯХ
ЧЕКО —ЛЕБЕДИНОЕ ОЗЕРО
В ТРЕХДНЕВНОМ ЮЖНОМ
НАЧАЛО КСЭ-2
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
ЛИТЕРАТУРА
Каталог
В ТРЕХДНЕВНОМ ЮЖНОМ
(По материалам Д.Демина и В.Кувшинникова)
Карта сайта Версия для печати
Тунгусский феномен » Лирика » Проза » По следам Тунгусской катастрофы » В ТРЕХДНЕВНОМ ЮЖНОМ

В трехдневном южном
(По материалам Д.Демина и В.Кувшинникова)

     Как уже говорилось, Демин и Кувшинников были назначены в южную группу. Валерка, насидевшись в яме, буквально пенился энергией, и на него было при­ятно смотреть. Обвешавшись приборами, в сопровожде­нии своры из четырех псов, ребята добрались до водопа­да и здесь разбили первый лагерь.
    Работа им предстояла немалая, а срок был всего три дня. За это время они должны были, обойдя по ам­фитеатру сопок Южное болото с востока, взять пробы для металлометрии, а также образцы растительности с внутренних и внешних склонов холмов. Главной зада­чей маршрута было получение двенадцати образцов зо­лы и углей различных древесных пород. Условились жечь для этой цели сухостой времен катастрофы, a из ныне растущих деревьев — березу, сосну, лиственницу и оль­ху. Первый лагерь был разбит близ Чургима. Хорошо бы­ло засыпать там, под шум водопада, у костра, рядом с сопящими псами!
    Где-то поблизости среди камней ползали змеи, но во время ужина Валерий подробно рассказал, что нужно делать, если на кого-нибудь нападет змея, и оба «космо­навта» чувствовали себя в безопасности.


Водопад на ручье Чургим

    На следующий день, сварив для псов какое-то немыслимое грибное варево, Дима с Валерием надели рюкзаки и радиометры и, перейдя ручей, полезли на первую из подлежавших изучению сопок. Проводить индуктомет­рию на крутом склоне, покрытом к тому же поваленными деревьями, нелегко: рамка и кабель поминутно цепляют­ся за всякие неровности, а в промежутках между кам­нями тональность звука заметно меняется, как над ку­ском металла. Тем не менее мужественно преодолевая препятствия, взобрались на вершину и занялись забо­ром проб.
    Южные холмы плотно покрыты лесом, плохо просматриваются, неудобны для ориентировки. Целью второго дня было найти высокую, достаточно круглую и чистую вершину, на которой весь комплекс работ можно было бы развернуть полностью. Накрапывал дождь. Па­латки «южная двойка» с собой не взяла, как и ружья, поэтому единственной защитой от непогоды служил ку­сок какого-то высокомолекулярного, но на редкость не­прочного материала. Ближе к вечеру начался настоящий ливень. С отчаянием терпевших кораблекрушение Дима с Валерием соорудили шалаш и залезли в него пережи­дать непогоду.
    На следующее утро началось озоление и обугливание. Состояло оно в сожжении сырых, источающих соки де­ревьев, зола и уголь которых составляли бесценный ма­териал для будущих лабораторных анализов. Моросил мелкий, словно через сито просеянный дождичек, с юго-запада наплывали все новые массы низких серых обла­ков. Костры упорно отказывались гореть. Сложность за­ключалась в том, что для чистоты изготовления лабора­торного материала было категорически запрещено упо­треблять какую-либо растопку. Притащив с десяток сы­рых чурок ольхи, березы, лиственницы, Валерий с Ди­мой охотничьим ножом расщепляли их на тонкие лучин­ки, которые затем сушились возле костра, сложенного из сухостоя, и подвергались затем обугливанию или озолению на металлическом листе.
    Срок, между тем, истекал. К вечеру пора было возвращаться к Избам. А работа была в полном разгаре, и конца ей не предвиделось. Не сговариваясь, Дима с Валерием решили лучше опоздать на сутки, чем не выпол­нить программы работ.
    Это было серьезным нарушением дисциплины. Пле­ханов этого не терпел.
    К вечеру следующего дня весь наличный запас по­леньев был обуглен, лагерь разобран, а лепешки съеде­ны. Можно было двигаться дальше.
   Обратное путешествие представляло собой сплошную гонку с препятствиями. Час ходьбы, полчаса на сбор об­разцов. Валера на ходу непрерывно работает индуктометром. Хоть шансов найти что-либо и очень мало — их нужно использовать.
    Гонка была продолжительной и интенсивной. Дима говорил потом, что воспоминание об этой дороге осталось не в сознании, а где-то в кончиках пальцев — гру­дой каменных склонов, пластмассой компаса, листьями бесчисленных деревьев.
    Смеркалось. Ребята взбегали на вершину, нагружа­лись пробами, снова вдевались в рюкзаки и, взяв на хо­ду азимут, погружались в полумрак долин между сопка­ми. Нужно было как можно быстрее выйти к горе Фар­рингтон, от которой до Изб каких-нибудь два километра. Но отсюда, с восточных вершин, все горы удивительно похожи друг на друга. Поди тут, разберись в темноте, которая из них Фаррингтон.
    Уже в полной темноте Валера с Димой влезли на чет­вертую вершину. Сейчас должна была решиться их судь­ба. Если и это не Фаррингтон, придется останавливаться и ночевать здесь.
    ...Нет, это опять не Фаррингтон. Нагромождение крупных каменных глыб, мелкие деревца и никаких признаков астропункта. Валера молча снял наушники и уселся на камни. Дима мрачно задумался. Настроение было плохое. Надо было снова останавливаться на ночлег.
    Но что это? Метрах в двадцати, за березками, как будто еще одна площадка, и, кажется, выше первой. Ребята побежали туда: перед ними была обрывистая каменистая вершинка, на которой торчали жердины геодезического знака и серая глыба массивного гранитного монолита с надписью «Фаррингтон». «Космонавты» закричали «ура!» и, сорвав с себя накомарники, бросились друг к другу в объятия. Теперь можно было особенно не торопиться. Найдя у основания астропункта небольшой стеклянный наглухо запечатанный пузырек, путешественники раскрыли его и прочли летопись поисковых работ в районе Куликовых изб за последние годы: записки Флоренского, Вронского, группы московских туристов, наших маршрутных групп. Недельной давности веселые записки друзей Дима с Валерой восприняли как дружеский привет после окончания пути. В первом часу но­чи, взяв со склона Фаррингтона последние образцы растительности, оба путешественника бодро двинулись к Метеоритной заимке...
    Когда-нибудь Валера обязательно напишет толстую-претолстую книгу: « 20 тысяч километров по тайге». Там он в 1001-й и, может быть, в последний раз расскажет о спуске с Фаррингтона, о предательнице Луне, о магнитных аномалиях, подстерегавших на каждом шагу, о собственных дарованиях навигатора. Короче, два друга заблудились, заблудились, в двух километрах от дома, в условиях хорошо видимых ориентиров и ясного звездного неба. Они стали жертвой того же самого эффекта, что и все их предшественники из числа нашей экспедиции, побывавшие на Фаррингтоне: все наивно полагали, что самый удобный склон горы непременно должен вести к дому и, положив компас в дальний карман, шли наудачу и загибали, как правило, в другую сторону — не на юго-запад, а куда-то к Карскому и братьев Лаптевых морям.
    Положение осложнилось. Два друга, убедившись, что, судя по компасу, они идут не на юг, а на север, вместо того, чтобы встревожиться, пришли в неописуемый восторг: они решили, что, наконец-то, натолкнулись на «настоящую магнитную аномалию». Дима даже пытался взять под сомнение правильность местонахождения на небосводе Луны, которая, по его мнению, была не с той стороны, где ей быть положено. Все стало на свое мес­то лишь тогда, когда оба приятеля, упоров на север кило­метра два с половиной, решили все же взглянуть на По­лярную звезду. И тут все выяснилось: страны света по­вернулись на 180 градусов, Луна была реабилитирована, а путешественникам пришлось поворачивать назад и ис­правлять ошибку.
    ...Наконец, вот и лагерь. Ребята подходили к нему с таким чувством, как будто возвращались в родной дом после многолетней разлуки...
    Реакция на появление опоздавших «космонавтов» была противоречивой — хотелось одновременно и обласкать и поколотить их крепкой суковатой палкой.

ДОМОЙ! 

     Домой!..
    Позади почти два месяца работы, блужданий по дебрям, надежд, разочарований, находок.
    Мы в последний раз собрались в избе Кулика. Грудой лежат на полу упакованные, туго набитые образцами рюкзаки. Дверь в избу открыта, и видно, как с деревьев осыпается желтый лист.
   — Ну, что ж, друзья, — говорит Плеханов.— присядем перед дорогой.
   — И споем, — добавляет кто-то.
   — Давайте «Глобус».
   — Нет, лучше «Гимн космонавтов».
   «Гимн» родился в головах Димы и Валерия, еще когда шли сюда.


Сборы у Пристани

    Не исключено, что наши будущие оппоненты увидят в его словах неопровержимое доказательство того, что мы искали в Южном болоте корму космического корабля (со всеми вытекающими отсюда последствиями). На это мы возразим им, что гимны пишут поэты, а поэты — народ увлекающийся, что стихи — стихами, а нау­ка — наукой и что мечтать, наконец, не заказано. Л. А. Кулик писал стихи, и, говорят, неплохие.
    Как бы то ни было, слова гимна нравились всем, и его пели с одинаковым удовольствием и Леня Шикалов, который считал вопрос о звездолете почти решенным, и Володя Матушевский, который, как уже говорилось, ни в какие звездолеты не верил.

Я не знаю, где встретиться 
Нам придется, пилот. 
Под земным полумесяцем 
Ты провел звездолет. 
И мелькали города и страны, 
Голубые наши океаны, 
Проносилась под тобой планета, 
Солнцем жизни навсегда согрета.

Мы проходим завалами 
Средь Тунгусских болот,
Чтобы горы сказали нам,
Где погиб ты, пилот.
Расстояния страшны человеку ли
И пускай разделены парсеками,
Неизвестными мегагерцами,
Друг у друга будем слышать сердце мы.

Плыли зори бессонные
До высоких небес.
И тайга мегатонная
Поклонилась тебе.
Если гибель нас в пути застанет, 
Если сердце биться перестанет,
Пусть такие же пылают зори,
Пусть такие же грохочут горы. 

Есть на свете таежная
Высота Фаррингтон.
К ней дорогой тревожною 
Наш маршрут проведен,
Потому что мы народ бродячий,
Пожелай же нам, пилот, удачи.
Этот мир на самом деле тесен
Без дерзаний, без дорог, без песен. 

Знаю, есть неизвестная
Средь небесных широт
Та планета чудесная,
Где живет твой народ.
И туда через преграды времени
Прилетит пилот земного племени,
Чтобы звезды силу мысли знали,
Чтобы люди руку дружбы сжали.

    — А теперь — в дорогу.
    Снова — в который раз — одеваются и застегивается рюкзаки. Мы выходим на улицу, еще раз фотографируемся на фоне избы, после этого Плеханов с Красновым наглухо закрывают в нее двери. До следующего лета!
    Переходим гать, подымаемся на торфяной вал и еще раз, остановившись на минуту, глядим в ту сторону, де осталась Метеоритная заимка, ставшая за эти дни для нас родным и обжитым местом.

                                                                                     ***

    Обратный путь — 90 километров—занял около полутора суток. Оно и понятно: есть было нечего, шли мы на одном «НЗ», и если бы с нами не поделился продуктами Геннадий Брюханов, которого мы встретили на Чамбе, нам было бы плохо.
    Почти вся экспедиция вернулась в Ванавару пешком; трое — Виктор, Саша и Леня —спустились вместе с грузом на лодках до устья Чамбы, откуда их привели на буксире.
    Уже опускались сумерки, когда по Чамбинской дороге мы вошли в Ванавару. Народу на улице было мало, мы прямо прошли к столовой, и, несмотря на то, что она была закрыта, попросили накормить нас. В этом отношении в Ванаваре свой закон: людей, только что вышед­ших из тайги, обслуживают без всякого промедления.
    В столовой было тихо. На окнах висели белые занавески. Из репродуктора, висевшего на стене, слышались звуки «Прелюда» Рахманинова.
    ...Поход был закончен.

© Томский научный центр СО РАН
Государственный архив Томской области
Институт систем информатики СО РАН
грант РГНФ №05-03-12324в
Главная | Архивные документы | Исследования | КСЭ | Лирика | Ссылки | Новости | Карта сайта | Паспорт