Главная Архивные документы Исследования КСЭ
Лирика
Вернуться
Предыстория. Турпоходы и Кемеровская ДЭТС
Первые шаги. Встреча двух групп
Объединение. Рождение КСЭ. Что это такое?
Дела текущие. «Медик» на первом месте
Персоналии, или КТО ЕСТЬ КТО в КСЭ
Продолжение подготовки. КСЭ-1
КТО ЕСТЬ КТО (Б.И. Вронский)
Гимн КСЭ и первая баллада Д. Демина
«Тайна Тунгусского дива»
Столичный экскурс
Семинары-семинары
КТО ЕСТЬ КТО (Лена Кириченко)
Продолжение столичных экскурсов
Руководящая роль КПСС в изучении Тунгусского метеорита
Киевская метеоритная конференция 1960 г.
Снова Сибирь, Кетская группа
КТО ЕСТЬ КТО (Николай Васильев)
Каталог
7. КТО ЕСТЬ КТО (Б.И. Вронский)
Карта сайта Версия для печати
Тунгусский феномен » Лирика » Проза » Плеханов Г.Ф. Тунгусский метеорит. Воспоминания и размышления » КСЭ-1 » КТО ЕСТЬ КТО (Б.И. Вронский)

Вронский Борис Иванович. Человек-легенда. Автор популярных книг, главный геолог Колымы, искатель Тунгусского метеорита, лауреат Государственной премии, один из троих, оставшихся в живых после Трипольской трагедии, и т.д. и т.п. Его именем названа улица в Магадане, рудник и поселок на Колыме.

Кто же он? Мнения различны. Есть даже пренебрежительно-оскорбительное, мимоходом брошенное одним из авторов колымских рассказов. Но меня больше убеждают собственные впечатления, основанные на многолетних совместных усилиях по разгадке проблемы Тунгусского метеорита, многочисленных встречах в Москве, в тайге, в иных местах, а также на основе единственной, но примечательной встречи с его коллегами по колымским краям.

А дело было так. В начале шестидесятых годов прибыл я в Москву по своим служебным делам и сразу из аэропорта направился на квартиру к Борису Ивановичу. Здесь следует сказать, что этот дружелюбный дом был всегда открыт для временного проживания гостей, особенно близких. Телефона тогда у Б.И. не было, и без предупреждения заявился я к ним часов в семь вечера. Позвонил, дверь открыли, захожу и вижу накрытый стол, за которым расположилось около 20 человек. Осмотрелся, публика нестандартная. Одеты все, как на свадьбу, и почти у каждого – то Звезда Героя Социалистического Труда, то знак лауреата Государственной премии, а у некоторых даже по два. Оказывается, в эти дни проходил какой-то геологический конгресс, и бывшие сослуживцы Б.И. по Колыме, тогда еще молодые, а теперь маститые, пришли к нему в гости.

Оживленный разговор приостановился. Потом, уже в моем присутствии, возобновился. Вначале с опаской, а потом все более откровенно. Видимо, пока я раздевался, Б.И. сообщил всем, что опасаться не стоит. Разговор шел о Колыме и 1937 годе. Как он проходил для тех, кто оказался там по долгу службы.

Рассказывали, как в эти периоды массовых арестов колымские геологи, жившие, практически, коммуной, собирались каждый вечер у кого-либо за «рюмкой чая». Говорили обо всем, поглядывая на часы. 11, 12, час ночи – можно расходиться. Забирали всегда в одно и то же время, от 12 до часу. И неоднократно бывало, что в этот промежуток времени раздавался стук в дверь, входила тройка одетых в черные плащи, и старший спрашивал: «Гражданин А здесь?». И «гражданин А» покорно одевался, выходил – и больше о нем ни слуху ни духу.

Хотя этот разговор шел в период хрущевской оттепели, но так откровенно мне о колымских делах 37 года еще не приходилось слышать. Здесь я упомянул только об одной истории, но было много и других, с именами и фамилиями. Запомнилась мне еще там же сказанная фраза: «В природе так не бывает, а в жизни Ягода съел Медведя». Речь шла о Медведе, который был вначале во главе НКВД г. Ленинграда, а после смерти Кирова был переброшен в Дальстрой и, как говорят, был неплохим снабженцем.

Тогда же вспомнили (причем не Б.И., а присутствующие), как он сам избежал ареста. Когда началась эта эпидемия, он находился в Москве, жил в дальстроевском доме. Забрали соседа справа, через день – соседа снизу, затем еще кого-то из ближайших квартир. Но Б.И. с семьей не тронули, так как прописаны они были за городом и жили здесь в квартире временно отсутствовавшего коллеги. В своем же доме они числились временно выбывшими, и там их тоже не разыскивали.

Затем уже на Колыме один из пригретых и обласканных им «друзей» настрочил на него донос, чтоб продвинуться по службе. Но начальник отделения НКВД оказался порядочным человеком (там ведь тоже были приличные люди), не дал делу хода и даже предупредил Б.И. о письме.

Одна эта встреча четко показывает отношение колымчан к Б.И. К плохому человеку такое общество не собирается, и разговоры там ведутся немножко не те. Думаю, что о колымском житье-бытье лучше и объективнее могут рассказать бывшие сослуживцы, мне же стоит остановиться на его тунгусских делах.

Познакомились мы в конце августа 1959 г. прямо на Пристани. Мы, т.е. КСЭ-1, или Комплексная самодеятельная экспедиция по изучению проблемы Тунгусского метеорита, уже выходили из тайги, он же, по ходу своих исследований, вместе с Валей Петровым, бывшим тогда студентом-охотоведом, остановился здесь на привал. Сухопарый, подтянутый, с живыми, внимательно изучающими собеседника глазами, он производил впечатление матерого охотника и профессора одновременно. На голове – кепка, через плечо – полевая сумка, на поясе – патронташ, возле ног – рюкзак изрядных размеров, рядом с ним – ружье.

Стоим, беседуем, обсуждаем захватившую нас проблему. Он приводит доказательства того, что Тунгусский метеорит был каменным. Мы сообщаем свои результаты о повышенной радиоактивности в центральном районе. Обмениваемся адресами. Б.И. приглашает останавливаться у него, если придется попасть в столицу. Весь разговор занял минут десять. Нам надо спешить на тропу, им - продолжать свои поиски. Знакомство короткое, но приятное и хорошо запоминающееся.

В феврале следующего года по делам служебным пришлось мне направиться в Москву. Остановился у Б.И. Познакомился с дочерью Лялей и двумя внуками. Его жена, Варсеника Месроповна, дорабатывала свой стаж на Колыме. Здесь, при постоянном общении, я лучше узнал этого необыкновенного человека и подружился с ним. Почти тридцатилетний разрыв в возрасте помехой не стал. У каждого был свой подход к решению интересовавшей нас проблемы, но каждый уважал чужое мнение.

После этого были еще десятки встреч. В Москве, в Ленинграде и Киеве на конференциях по метеоритике. И, естественно, встречи в экспедициях 1960, 1961, 1964 годов. Дружба укреплялась. В Москве меня поражала его квартира, полная книг самого необычного содержания. Помню, как-то раз зашел спор по поводу Брестского мира и роли Троцкого в нем. Еще не забыв пройденное в институте при изучении основ марксизма-ленинизма, я начинаю доказывать, что Троцкий, нарушив решения ЦК и указания Ленина, занял двурушническую позицию «ни мира, ни войны», сорвал заключение договора о мире, и это обернулось тяжелыми последствиями. Б.И., слегка прищурившись, спрашивает: «А ты убежден, что это так и было?» – «Конечно, – говорю, – я ведь тоже изучал историю партии». Тогда он раскрывает дверцы шкафа, и открывается целая полка, заполненная книгами с одним названием «История ВКП(б)», но самых различных выпусков, включая ежегодные переиздания сталинского «Краткого курса истории ВКП(б)». Во-первых, оказалось, что эти стандартные переиздания не так уж и стандартны. В каждом новом что-то изменялось, а во-вторых – это уже касается сути нашего спора.

Б.И. предлагает посмотреть первоисточники и достает изданные во времена Хрущевской оттепели первые тома «Протоколов заседаний ЦК КПСС». На соответствующей странице написано: «Обсуждался вопрос о Брестском мире. Мнения разделились. «Мир любой ценой» – ленинский лозунг, «Война до победного конца» и предложение Троцкого «Ни мира, ни войны». Голосование: за первое предложение – 14, за второе – 15, за предложение Троцкого – 30. Так как ни одна формулировка не набрала абсолютного большинства голосов, на следующий день вопрос голосовался еще раз. Единогласно была принята формулировка Троцкого, так как Ленин, разругавшись со всеми, покинул заседание ЦК.

Такое же освещение данного события дано во всех досталинских «Историях ВКП(б)». А формулировка «ни мира, ни войны» расшифровывалась просто. Немцы находились тогда на территории России и на мир при таких условиях ЦК не соглашался, воевать - тоже. Предлагалось немцам уйти на свои границы и тогда заключать мир. Впрочем, это к делу не относится, хотя тоже, в какой-то мере, характеризует Б.И.

Теперь о Тунгуске. Впервые был там Б.И. в 1958 г. с экспедицией К.П. Флоренского. Пытались на месте найти металлические стружки и шарики, обнаруженные в пробах Л.А. Кулика, хранившиеся в Комитете по метеоритам. Эта гипотеза была основана на обнаружении аналогичных образований в районе падения Сихотэ-Алинского метеорита 1947 г. Б.И. Вронский, как специалист по промывке шлихов, был там весьма кстати. Тем более, что он уже вышел на пенсию. Однако экспедиция К.П. Флоренского 1958 г. ни шариков, ни стружек в Тунгусской тайге не обнаружила. Не были найдены аналогичные образования и в пробах Л.А. Кулика, хранившихся на его Заимке в центре вывала леса. Почти уверенно можно было считать, что «найденный в пробах Л.А. Кулика Тунгусский метеорит», хранившийся в КМЕТе, есть металлическая пыль от Сихотэ-Алинского метеорита. Ведь более 10 лет его пилили, строгали, травили в Комитете по метеоритам и загрязнили все куликовские пробы.

О встрече с ним осенью 1959 г. уже упоминал, а на следующий год он продолжил работу уже самостоятельно, точнее вместе с нашей второй экспедицией. Приехал один, так как заранее договорились, что даем ему одного из наших товарищей. Будут они сплавляться по Хушме и отбирать образцы почв на шлиховое опробование. Тем более, что в предыдущем году на одном из хушминских притоков были обнаружены «ураганные пробы», в которых содержание магнетитовых частиц на порядок превышало среднее значение.

Вспоминается вечер, проведенный с ним и его спутником-студентом Новокузнецкого института Ю.Л. Кандыбой, накануне отплытия. Песчаный берег Хушмы, костер, самодельная и очень легкая палатка. Прощальный ужин. «Две крышки от фляжки огненной воды, созданной богом Огды». И нескончаемый разговор о жизни вообще, а о природе Тунгусского феномена в особенности. Вряд ли здесь следует приводить все «за и контра» собеседников в обоснование своих соображений. Скажу лишь, что Б.И. пытался доказать свою концепцию Тунгусского метеорита, я же возражал, ссылаясь на ряд не стыкующихся между собой данных. Утром расстались. Они с Юрой отправились сплавляться, а я пошел обратно в лагерь к своим текущим делам.

На следующий год – следующая экспедиция. Многолюдная и длительная, руководимая К.П. Флоренским. КСЭ в ней принимало участие в виде сводного отряда, составлявшего более двух третей всей экспедиции. Б.И. занимался отмывкой шлихов на Пристани, я возглавлял отряд КСЭ. Неоднократно встречались то на избах Кулика, то на Пристани. Опять те же споры и разговоры.

Помню, однажды возвращаемся мы из маршрута. Под утро пришли на Пристань. Изрядно мокрые, продрогшие и, естественно, голодные. Он тут же предложил всем отдохнуть, уложил на нары в избе. Показал чем укрыться, как спрятаться от комаров под полог. Пока мы спали, организовал подготовку обеда, костер для просушки всего мокрого и т.д. Пришли, как к теще на блины.

Вот это стремление помочь, подсказать как лучше сделать, проявить к человеку внимание и участие – пожалуй, одна из особенностей Б.И. И еще. Мы много спорили о Тунгусском метеорите, его природе, прямых и косвенных последствиях катастрофы. Точки зрения во многом не совпадали. Но никогда он не пытался давить своим авторитетом, опытом, уважал чужое мнение, умел слушать. Были ли у нас разногласия? Конечно, были, но решались они весьма спокойно и по-доброму.

Был, правда, эпизод, когда я сильно на него обиделся. После экспедиции 1960 г. выходит в двух номерах журнала «Вокруг света» его статья на эту тему. В ней написано, что все там работавшие – любители-непрофессионалы, и только его группа работает по строгой научной программе. Написал я ему нехорошее письмо, что таких вещей от него не ожидал и что наши связи на этом заканчиваются. Встречно идет письмо, даже не от него, а от дочери, в котором ситуация трактуется несколько по-иному: в статье Б.И. такой фразы и даже намека на нее, не было, но в редакции при литературной обработке дана была несколько иная оценка событий. Когда после выхода журнала в редакцию пришел возмущенный Б.И. Вронский, ему сказали, что журнал опровержений не дает. Тем более, что под статьей стоит подпись не журналиста, а его собственная.

Ответ Б.И., тоже публичный, мы дали в своем фильме, посвященном экспедиции КСЭ-2.

Фильм этот весной 1961 года шел в Москве по Центральному телевидению. Был я тогда в Москве и смотрел его вместе с Б.И. и его семьей. Обид не было. И опять пошли годы общения и дружбы.

В 1964 г. снова мы с ним встречаемся на тунгусских просторах. Эта ванаварская встреча запомнилась, помимо всего прочего, «коктейлем дяди Бори», который мы, вместе с Колей Васильевым и Валерой Кувшинниковым, употребили при встрече с ним. А рецепт этого «коктейля» примитивно прост. Стакан спирта, по чайной ложке перца, горчицы, соли. Все тщательно перемешивается, разливается по рюмкам и пьется одним залпом. Есть ощущение огня, но спирт абсолютно не чувствуется.

Известен Б.И. и как писатель. Его книги «По таежным тропам», «На золотой Колыме» и «Тропой Кулика» читаются как захватывающий роман. Написаны они ярким, сочным, литературным языком. Природа и действующие лица описаны так, что видишь все это как бы своими глазами.

Затем болезнь. Здесь тоже Б.И. был мужественным до конца. Хоть и трудно было ему ходить последнее время, но он всегда приветливо встречал гостей, расспрашивал о делах текущих, проблемных, обсуждал намерения и планы.

Таким он и остался в нашей памяти. Добрым и веселым, чутким и отзывчивым, чуть ироничным, а главное, всегда и до конца своих дней увлеченным, многим интересующимся человеком.

Еще один заключительный штрих. О кончине Бориса Ивановича Ляля сразу же сообщила в Томск, и я вылетел на похороны. Промозглый осенний день, дождь идет не переставая, а возле дома Вронских огромная толпа людей. Неожиданно встречаю биофизика Симона Эльевича Шноля, коллегу по работе, затем геолога Николая Николаевича Сочеванова, с которым еще в 1959 г. связались по делам металлометрии, а затем по вопросам прутоискательства, еще несколько знакомых лиц. Удивляюсь кругозору Б.И. Оказывается, это все его хорошие друзья. Не меньше сотни присутствующих поехали на кладбище. Дождь льет. Стоим по два, а то и три человека под одним зонтиком. Похороны закончились. Снова на квартиру Вронских – и прощальная панихида в три-четыре захода.

Через год был я с Лялей на его могиле. Скромная плита. Портрет, вытравленный прямо на мраморе. Венки, букетики цветов. И долгая – долгая память родных, друзей, соратников, учеников.

© Томский научный центр СО РАН
Государственный архив Томской области
Институт систем информатики СО РАН
грант РГНФ №05-03-12324в
Главная | Архивные документы | Исследования | КСЭ | Лирика | Ссылки | Новости | Карта сайта | Паспорт