Главная Архивные документы Исследования КСЭ
Лирика
Вернуться
Предыстория. Турпоходы и Кемеровская ДЭТС
Первые шаги. Встреча двух групп
Объединение. Рождение КСЭ. Что это такое?
Дела текущие. «Медик» на первом месте
Персоналии, или КТО ЕСТЬ КТО в КСЭ
Продолжение подготовки. КСЭ-1
КТО ЕСТЬ КТО (Б.И. Вронский)
Гимн КСЭ и первая баллада Д. Демина
«Тайна Тунгусского дива»
Столичный экскурс
Семинары-семинары
КТО ЕСТЬ КТО (Лена Кириченко)
Продолжение столичных экскурсов
Руководящая роль КПСС в изучении Тунгусского метеорита
Киевская метеоритная конференция 1960 г.
Снова Сибирь, Кетская группа
КТО ЕСТЬ КТО (Николай Васильев)
Каталог
17. КТО ЕСТЬ КТО (Николай Васильев)
Карта сайта Версия для печати
Тунгусский феномен » Лирика » Проза » Плеханов Г.Ф. Тунгусский метеорит. Воспоминания и размышления » КСЭ-1 » КТО ЕСТЬ КТО (Николай Васильев)

Профессор, доктор медицинских наук, академик Российской академии естественных наук, Российской академии медицинских наук, Академии экологических наук Украины, Нью-Йоркской академии наук. Человек исключительной порядочности и работоспособности. «Белая кость», не гнушающаяся самой черновой работы. О нем я могу говорить много. Хвалить и ругать одновременно. Нет, пожалуй, на свете человека более близкого мне по духу, и вряд ли найдется человек, с которым мы бы так резко расходились во взглядах на многие положения, проблемы, явления. Мы с ним постоянно спорим. По поводу и без повода. Но я уверен, что обоюдно можем положиться друг на друга в любой, самой критической ситуации. Про таких иногда говорят: «С ним я бы пошел в разведку». (Надеюсь что и обо мне он то же скажет.) Так кто же он для меня, почему именно ему, в свое время, я передал бразды правления КСЭ, а он их принял и несет этот груз более тридцати лет.

Наше знакомство произошло в далеком 1950 году, когда в начале сентября я, бывший воин, прослуживший почти семь лет в армии, поступил на первый курс Томского медицинского института по дополнительному набору. Николай в то время был уже известной фигурой, студентом четвертого курса, именным стипендиатом и председателем научного студенческого общества. Я о нем кое-что слышал из разных источников, как об очень умном человеке, хотя сам ни разу не разговаривал с ним, но в лицо уже знал. Как-то через один-два месяца после начала занятий встречаю я его в институтской библиотеке, подхожу, здороваюсь и приглашаю выйти в коридор поговорить. Вышли мы с ним из зала, и я ему сразу вопрос – что, мол, ты думаешь, о телепатии. Он несколько смутился, ответил что-то не очень вразумительное и предложил встретиться по этому поводу в другом месте и поговорить более обстоятельно. На том и порешили. И только спустя лет 10-15 рассказал он мне небольшую подоплеку этого разговора.

Оказывается, он после моего предложения выйти и поговорить, думал, что дело идет к мордобою. Дело в том, что он дружил тогда с одной моей сокурсницей, которую я частенько провожал из читалки в общежитие, где мы обитали. С этой дивчиной у нас сложились вполне нормальные, дружеские, я бы даже сказал доверительные отношения, но без всякого намека на личные привязанности. Она часто рассказывала о своих встречах с Николаем, о том, какой он умный и многознающий, как с ним интересно и т.д. Возможно, что именно эти разговоры и навели меня на мысль о желательности встречи и беседы с этим всесторонне грамотным человеком и председателем СНО.

Потом мы переговорили обо всем: от телепатии до гомеопатии. Учитывая, что я еще на первом курсе стал организатором специфического студенческого научного кружка, куда кроме медиков входили студенты университета, Николай ввел меня в состав правления СНО, и даже был период, когда был я у него в заместителях. На втором курсе меня избрали секретарем комсомольской организации мединститута. Через пару лет, когда Николай уже стал аспирантом, на ту же должность назначили его. Я же в то время выполнял обязанности члена институтского партийного бюро, ответственного за работу со студентами. Здесь, уже по общественной работе, нам с ним пришлось опять достаточно плотно контактировать. Все это я говорю для пояснения тривиальной истины, что мы с Николаем знаем друг друга достаточно давно и всесторонне.

Поэтому когда в 1958 г. зародилась идея заняться Тунгусским метеоритом, достаточно быстро я поделился ею с Николаем, и мы неоднократно обсуждали ее в разных вариантах, в разных ситуациях и – нередко – на партийных собраниях. Затем, когда группа стала сколачиваться, я ему предложил тоже принять участие в этой работе. Вначале он колебался и весьма серьезно. Причина банальна. Все остальные участники группы – старые опытные туристы, у которых за плечами не одна сотня верст, пройденных по нехоженым тропам. У Николая – только желание принять участие в разгадке тайны. Полевой опыт равен нулю, но есть целеустремленность.

Сейчас, спустя почти сорок лет, могу сказать однозначно, что он ни разу не пожалел о таком решении. Более того, за эти годы Николай стал опытным, классным экспедиционником, умеющим ходить и водить группы по таежной глухомани, способным организовать сложное экспедиционное хозяйство, руководить этой разношерстной компанией более тридцати лет.

О нем я могу сказать многое и много. Во-первых, это человек с обостренным чувством ответственности. Любое начатое дело он стремится довести до конца. В том числе и Тунгуску, считая необходимым и здесь завершить работу достойно. Более того, неоднократно он подчеркивал, что не иммунология, где он получил звание академика РАМН и по различным аспектам которой написал десятки книг и сотни статей, а именно Тунгусский метеорит является главным делом его жизни. Рассуждения прямолинейно-резкие. «Все сделанное мной в иммунологии и так было бы сделано другими исследователями, но если бы мы не занялись тогда Тунгусским метеоритом, никто бы о нем и вспоминать не стал».

Вторая его особенность–- поразительная память, работоспособность, организованность. Он чуть ли не наизусть может цитировать многих авторов, запоминать тысячи фамилий, с ходу назвать десятки первоисточников. Работать он способен по 25 часов в сутки – и весьма производительно. В отличие от многих чиновных деятелей, все свои работы пишет сам, считая, что авторство и соавторство – то же, что пение и сопение.

Кстати, у нас с ним написано несколько работ и по делам тунгусским, и по медико-биологическим. Пишем мы по очереди. Вначале я пишу канву на двух-трех страницах. Ее берет Николай и преобразует в многостраничный опус. Встречаемся, спорим. Я говорю, что он «воду льет», а он доказывает, что «это масло», без которого моя «рыба» в глотку не лезет, слишком тезисно все изложено. Поругавшись, расходимся. Беру я его опус и опять сокращаю. Он его снова расширяет. И так раза три. Затем доходим до разумного компромисса. Итоговый объем близок к среднестатистическому из наших первоначальных вариантов.

Здесь же уместно сказать и о наших разногласиях по вопросу о том, что и как писать. Он считает, что любая проведенная работа обязательно должна быть доведена до публикации. Мое мнение иное. Статистика (которая, по Ильфу и Петрову, знает все) утверждает, что 80 процентов всех книг, полученных Центральной государственной библиотекой, никто ни разу не брал для чтения. (Не конкретную книгу, а книгу с данным названием). Из оставшихся 20 процентов четыре пятых брали один-два раза. О том же говорит и индекс цитирования. На большинство книг, статей, а тем более тезисов ссылок нет. Зачем же было их писать? Оцени вначале работу сам и подумай, будет ли кто-нибудь ее читать, есть ли в ней элемент принципиальной новизны или есть только публикация ради публикации.

Конечно, подведение итогов соцсоревнования по баллам или желание съездить куда-либо на конференцию вынуждали писать всякую мелочь на потребу обстоятельствам. Но не ради них человек занимается научной работой.

Подводя итог своей жизни (а уже пора и об этом думать), могу сказать, что за всю свою почти пятидесятилетнюю научную жизнь выполнил всего 7 работ, достойных публикации, включая одну тунгусскую, а опубликовал только три, да и то не полностью. Остальное изложено частично и не нашло серьезного отклика.

Опять изложение собственной концепции. Но это один из основных вопросов, по которому у нас с Николаем идет непрерывная дискуссия. Второе расхождение в подходах можно назвать стратегией научного поиска. Николай – типичный «трудоголик». Работает много, последовательно, завершая все начатое. Для него важнее «надо», чем «интересно». Причем «надо» не потому что есть такая необходимость, а надо закончить и опубликовать то, что начал делать. Я придерживаюсь иной концепции. Надо не просто последовательно тянуть нить, а рубить по узлам, ставить опыты и задачи в альтернативном варианте. Конечно, всегда есть вероятность получить нулевой результат, по поводу которого большинство скажет: «Это и так было очевидно». Но возможен и действительный прорыв на новый уровень обобщения.

Пояснить эти подходы удобнее также на примере Тунгуски. Меня интересовала проблема ТМ только потому, что вероятность его техногенной природы была, с моей точки зрения, достаточно высока. Тогда этими делами я занимался с полной отдачей сил. После полевых работ Фаста в 1961 г. и анализа его схем стало ясно, что вклад энергии баллистической волны в общую картину разрушений достаточно велик, а радиоактивность, связанную с катастрофой, там в 1960 г. обнаружить не удалось. Вероятность техногенной природы ТМ резко упала, а поскольку метеориты меня никогда в чистом виде не интересовали, перешел я сразу же на работы бионического профиля. Николай же, взвалив на свои плечи весь груз по организации дальнейших исследований Тунгусского метеорита, тянет его вплоть до настоящего времени.

© Томский научный центр СО РАН
Государственный архив Томской области
Институт систем информатики СО РАН
грант РГНФ №05-03-12324в
Главная | Архивные документы | Исследования | КСЭ | Лирика | Ссылки | Новости | Карта сайта | Паспорт