Главная Архивные документы Исследования КСЭ
Лирика
Вернуться
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
ТУНГУССКИЙ МЕТЕОРИТ
Еще одна гипотеза о Тунгусском метеорите
Р.СВОРЕНЬ, ВЕРСИЯ «ГИГАНТСКАЯ СНЕЖИНКА»
В.Сытин, Старая фотография
Л. Шкерин, Звёздные раны на Земле
А.ЛАЛЕТИН, ВЗРЫВ НАД ТАЙГОИ
Каталог
Виктор Сытин, Старая фотография
"Наука и жизнь",
Карта сайта Версия для печати
Тунгусский феномен » Лирика » Публикации » 1970-1979 » В.Сытин, Старая фотография

Автор этого очерка Виктор Александрович Сытин — человек, интересной, поистине романтиче­ской судьбы. Литератор, написавший два десятка книг и сотни очерков, статей, научных публикаций, он по первой своей профессии — инженер - изобретатель, внесший свой вклад в раз­витие применения авиации в сельском и лесном хозяй­стве и в создание методов изучения стратосферы.

Одна из самых известных улиц Парижа — Елисейские поля. Это широкий проспект, обрамленный невысокими платанами. Он протянулся километра на два от площади Согласия до площади де Голля (ранее — Звезды) с Триумфальной аркой с ее цент­ре. Небольшая круглая площадь Ронд пуан (Круглая точка) делит Елисейские поля на две почти равные, но резко отличающиеся друг от друга части.

От Ронд пуан до площади де Голля, так сказать, «городская» половина авеню. Здесь по обеим сторонам его широченные тротуа­ры, шести-семиэтажные дома, яркие витрины дорогих Магазинов, первоклассные кино­театры, кафе, кабаре, редакции крупных га­зет.

Другая часть Елисейских полей, от Ронд пуан до площади Согласия, пересекает ста­рый парк и почти не застроена.

 

Между этой парковой частью авеню и Сеной есть два огромных здания под полу­круглыми крышами. Это Большой и Малый дворцы. Они никогда не были резиденция­ми королей или президентов. Построили их для парижской выставки, открывшей нача­ло нашего века. В Малом дворце уже давно помещается музей искусств парижского муниципалитета, а Большой отдан универси­тету — Сорбонне—для популяризации наук.

В музее Малого дворца экспонируются картины и фарфор, ковры и старая мебель, эстампы, книги, монеты и т. д.

Однажды мне довелось пройтись по его залам. Запомнилось мало. Пожалуй, только чудесные ковры и причудливая мебель XVIII века.

А вот Большой дворец посетить не уда­валось, хотя друзья не раз советовали по­бывать в расположенном в части этого зда­ния музее, посвященном достижениям нау­ки и техники, — «Дворце открытий».

Я вышел из отеля воскресным утром по­раньше, чтобы подышать свежестью в ста­ром парке Елисейских полей.

Часы показывали только начало девятого. До десяти, до времени открытия музея, вре­мени было еще много, и, чтобы не дожи­даться у входа, я присел на скамью в тени старого дерева-гиганта.

Слева, по краю проезжей части авеню, несколько плотников сооружали трибуны для приглашенных на традиционный парад в честь Национального праздника Франции — 14 июля, дня взятия Бастилии.

Однако стук их молотков и шум проно­сившихся за моей спиной машин мало нару­шали своеобразный покой и тишину парка. Возились воробьи в кроснах деревьев, ворко­вали горлинки.

Один из немногих прохожих, пожилой су­хощавый человек в форменной каскетке швейцара отеля или служителя какого-то оффиса остановился перед скамьей, на ко­торой я сидел.

— Разрешите, мосье?

— Пожалуйста. Ему, видимо, хотелось поговорить, и, по­молчав немного, он сказал:

— Извините. Вот вы курите. Но это же вредно!

— Привычка.

— Я, между прочим, тоже курю. Только мало...

— Хотите?

— Американские? О, вы иностранец, американец? — В голосе его послышалась настороженность.

— Нет. Русский... Из Москвы.

Он сделал непроизвольное движение, точно хотел отодвинуться, и поправил галстук. Потом улыбнулся.

— Извините, мосье. Но я первый раз в жизни, а я уже немолод, как видите, разговариваю с русским, советским. Можно задать Вам вопрос?

— Ну, конечно! Любой!

— Во время войны мы очень любили русских. Потом вы сделали бомбу и стали угрожать всем. Зачем вы хотите подчинить себе весь мир, нас, французов?

Я не выдержал и рассмеялся. Он немно­го смутился.

— Простите меня за несдержанность. Но, ей-богу, ваши слова не могут не вызвать у нас, советских людей, смеха. Со всей искренностью отвечу вам: это сущая чепуха: Никогда, слышите ли, никогда советские люди и не помышляли о том, чтобы кого-нибудь «подчинить».

Мой собеседник покачал головой.

Это все пропаганда. А потом... Бросите бомбу, придут казаки...

Он, недоговорив, махнул рукой.

— Теперь кавалерия не в моде, — попытался пошутить я.

— По привычке придут. — Он недобро усмехнулся. — Ведь они уже были здесь. Вот именно здесь, на Елисейских полях, стоял их лагерь. Посмотрите.

Я поднял голову и увидел на ребристом сером стволе могучего дерева, метрах в че­тырех над нами, ржавый железный крюк, еле выступавший из складок коры.

— Это осталось с тех пор, — продолжал мой собеседник. — Сюда казаки привязывали веревки растяжек своих шатров или поводья лошадей...

Он встал и надел каскетку.

—Мне пора идти на работу, мосье, — сказал он. — Спасибо за беседу. Извините.

Одну минутку. Конечно, я не льщу се­бя надеждой, что могу несколькими слова­ ми переубедить вас. Но, прошу, подумайте над тем, что я сейчас скажу... Вы ведь знаете — русские пришли тогда в Париж после того, как ваш император Наполеон побывал с мечом в Москве. Русские, советские люди заставили капитулировать Берлин после того, как гитлеровцы дошли до окраин столи­цы нашего государства. Не мы начинали войны, закончившиеся так. И не собирались начинать, смею вас заверить. И еще скажу вам: уже более сорока лет назад Советское правительство первый раз предложило всем государствам ликвидировать свои вооружен­ные силы. С тех пор мы не перестаем пред­лагать всеобщее разоружение! Подумайте, мосье, об этих фактах. И вспомните еще, что в двух последних мировых войнах мы были союзниками против агрессоров. И что в Париже есть площадь Сталинграда! И не случайно в последние годы между вашими государствами развивается сотрудничество. Мы всегда за дружбу к мир...

Мой собеседник промолчал, отсалютовал по-армейски и, повернувшись, быстро зашагал по аллее. А я посидел еще минут десять, наслаждаясь покоем, и тоже пошел к переходу через авеню Елисейских полей.

Сегодня, в воскресенье, авеню казалось просторней — машины не шли сплошным потоком, как в будни. Триумфальная арка вдали четко вырисовывалась на фоне неба.

Обогнув небольшой сквер с памятником Клемансо, я пошел по авеню Александра II! по направлению к Сене.

Справа от меня, обрамленная деревьями, возвышалась колоннада фасада основного корпуса Большого дворца, слева — кокетли­вое здание Малого. Над фасадом Большого четверка тонконогих коней мчала в небо древнюю колесницу бога Меркурия.

В основном корпусе Большого дворца расположены планетарий и несколько выставочных и лекционных залов. В одном из них весной, в год столетия со дня рождения . В. И. Ленина, была выставка, посвященная жизни этого великого человека. Ленинская выставка пользовалась огромным успехом у парижан. Десятки тысяч посетили ее. Вскоре я оказался у высокого портала входа во «Дворец открытий». Входные би­леты продавала в холле седая женщина.

— Осмотр мы рекомендуем начать со второго этажа. Вот по этой лестнице поднимайтесь направо, — сказала она.

После солнечной улицы в зале, куда я прошел, было очень темно, Дневной свет еле сочился сквозь синие шторы. Лишь че­рез несколько минут я увидел вокруг карты звездного неба астрономические схемы, фо­товитражи.

Как в планетарии, на полусферическом по­толке искрились звезды, топорща тонкие рожки, желтел серпик луны. Медузами мерцали туманности. Тускло светящийся хвост кометы поднимался над горизонтом.

Экспозицией «Вселенная» начинался первый — астрономический — раздел «Дворца открытий».

Здесь посетители знакомятся с общими характеристиками нашей Галактики. В сле­дующем зале — он тоже в синем полумра­ке — рассказывается о Солнечной системе. Помимо схем и витражей, тут много моделей в движении. В небольшой ком­нате, в черном кубическом шатре, мед­ленно вращается рельефный лунный глобус, метра полтора в диаметре. А перед ним в наклонном плоском ящике за стеклом на белой ткани — четыре крупинки, каждая не больше гречишного зерна. Крупинки неров­ные, серого, чуть коричневатого оттенка; Такие невзрачные и маленькие, но нельзя без волнения глядеть на них! Ведь это реальное лунное вещество! И невольно я по­думал о том, что всего-то сорок лет назад идея полета «вне Земли» в космос казалась далекой, почти фантастической мечтой. И вспомнил Константина Эдуардовича Циол­ковского. Встречи и беседы с этим удиви­тельнейшим человеком в светелке его домика на Коровинской улице в Калуге, на краю города, над широким простором поймы Оки, и потом, в его новом доме, на той же улице, называвшейся уже улицей Циолковско­го, в нагорной ее части, в хорошем, просторном доме, подаренном Циолковскому Совет­ской властью к его 75-летию.

Много лет прошло с тех пор. Но разве можно забыть тихий, глуховатый голос ста­рика в седой, курчавой бороде, улыбающе­гося глазами, совсем молодыми. И его слова:

«Пройдет еще много лет, прежде чем че­ловек шагнет в космос. Может быть, сто, может быть, двести... Но я верю, я уверен. Земное притяжение будет преодолено. Ракеты сменят аэропланы и завоюют атмо­сферу, а потом околоземное пространство...»

Всем известно, что гениальный изобрета­тель и ученый первым научно обосновал единственно возможный технический прин­цип преодоления земного притяжения с по­мощью реактивной силы. Однако он ошибся в своих прогнозах. Темпы научно-техниче­ского развития двадцатого века оказались более быстрыми, чем он предполагал. В но­вых социальных условиях уже через десять лет после того, как Циолковский писал о сроках возможного полета в космос, в на­шей стране появились реактивные самолеты, через двадцать пять — спутник, а вскоре Юрий Гагарин сделал первый шаг в прост­ранство вне Земли.

В следующем зале «Дворца открытий» рас­сказывается о пути, который в последние годы прошла наука и техника в решении величественной проблемы завоевания кос­моса.

В этом зале тоже есть глобус. Он тоже медленно вращается. Это наша Земля, уви­денная «со стороны» — из космического ко­рабля. Голубоватая, пестрая, в светлых за­корючках циклонических вихрей, в темных пятнах океанов и желтовато-зеленых мате­риков, проступающих через хаос белых об­лачных масс. На стенах зала — витра­жи с фотографиями и схемами спутников и первых космических кораблей. А вот и портрет того, первого — Юрия Гагарина. К сожалению, портрет неважный, не переда­ющий даже в малой степени обаяния этого человека. Есть, конечно, в зале и фотогра­фии американских космонавтов, побывав­ших на Луне. Есть портрет Ньютона. Но, увы, нет портрета Циолковского!

За этим залом в нескольких небольших комнатах размещена экспозиция, посвящен­ная планетам Солнечной системы и вечным странникам Вселенной — кометам и метео­ритам.

Вот небольшая витрина с каменными и железными «небесными скитальцами». И фотовитрина, мимо которой я прошел сна­чала, не обратив внимания на то, о чем го­ворили снимки и схемы под ее стеклянной одеждой. Лишь случайно обернувшись, я увидел в центре этой витрины фотографию, которую... когда-то сделал сам!

...Пологий склон горы. Серое небо над ним. И сотни сваленных, вырванных из зем­ли с корнями вековых таежных деревьев, как бы кем-то уложенных бесконечными рядами, вершинами в одном направлении.

Старая моя фотография! Она сделана бог знает как давно во время экспедиции про­фессора Леонида Алексеевича Кулика в центр Сибири, в Тунгусско-Эвенкийский край, к месту падения гигантского метео­рита 1908 года. Далекая молодость...

«Большой тунгусский метеорит» — читаю я под своей старой фотографией и схемой места падения, начерченной тогда самим Куликом. А ниже несколько слов на пишу­щей машинке: «Метеорит имел вес около сорока тысяч тонн. Профессор Кулик иссле­довал место падения и обнаружил более двухсот кратеров диаметром от 1 до 50 мет­ров. Ели и сосны обожжены взрывом и ле­жат на земле. На площади до восьми тысяч квадратных километров погибло 80 миллио­нов деревьев».

Да, все это так. Огненный смерч от взры­ва «небесного скитальца», ворвавшегося в земную атмосферу со своей космической скоростью, действительно разметал тайгу на огромной площади, там, в междуречье Подкаменной Тунгуски и Хатанги. Как сей­час, я вижу перед собой с вершины кониче­ской горы, куда мы с Леонидом Алексееви­чем взобрались, нагруженные геодезически­ми приборами, цепь таких же конических гор — холмов, полукольцом охватывающих долину и лежащий лес на их склонах.

Молодая поросль березок и осин, проби­ваясь через скелеты поверженных таеж­ных великанов, уже тянется к солнцу, и поэтому горы вокруг покрыты будто зеле­ным ковром со странным, темным штрихо­вым рисунком.

Я фотографирую «Страну мертвого леса». К сожалению, на черно-белые пластинки. И поэтому сейчас перед моими глазами, за стеклом витрины парижского «Дворца открытий», в общем-то серенькая, невыра­зительная фотография. Да еще и выцвела она с годами...

Но я вижу голубое, чистое небо над горами, зеленеющие их склоны; бурое, по­росшее багульником дно долины в пятнах и вмятинах, похожих на кратеры; серо-стальные, уже побеленные дождями и вет­рами ряды стволов сосен и кедров, свален­ных фантасмагорическим вихрем, и лиловые метелки цветов иван-чая, мешающие мне снимать деревья крупным планом. Я слышу восторженный голос Леонида Алексеевича Кулика:

— Посмотрите, посмотрите, Витторио! Совершенно ясно — центр падения был именно здесь, в этой долине! Отсюда удар­ ная волна воздуха, возникшая при падении, покатилась во все стороны и развалила лес по радиусам. На запад, юг, восток и север! А теперь за работу! Ставьте треногу теодо­лита! Будем привязывать вершины гор к на­ шей геодезической сетке и называть эти безымянные сопки. Это наше право, право первых, пришедших сюда, на белое пятно на карте... Устанавливайте теодолит на трено­ге, Витторио!

Леонид Алексеевич размахивает руками, смеется. Он несказанно рад. Я тоже счаст­лив — всей полнотой возможного человече­ского счастья, особого, невероятно яркого счастья первооткрывателей.

— Вот эту горушку назовем пиком акаде­мика Вернадского, — продолжает Кулик. — Владимир Иванович, конечно, будет ругать­ся... Но ничего! Он так много помогал нам в подготовке экспедиции. Сопку справа да­вайте окрестим вершиной Хладни. Этот чех много сделал для метеоритики... Ну, а эту, на которой наконец вы сейчас установили наш теодолит, первый теодолит в этой точ­ке земного шара, тоже посвятим ученому-метеоритчику — Фарингтону. Следующую же отдадим французам. Паскалю. Согласны? Салютуем им!

Кулик рывком срывает с плеча винтовку, и три выстрела хлопают и тонут в безмол­вии «Страны мертвого леса».

Вокруг нас мрачная панорама катастрофы.

— Тогда страшно было... Ой, паря, страшно, — слышу я хрипловатый голос старого эвенка Лючеткана, которого мы с Леонидом Алексеевичем уговариваем стать нашим проводником от Подкаменной Тунгуски в безлюдный район к северу от нее, туда, где, по собранным Куликом свидетельствам очевидцев и расчетам, и должен был упасть ме­теорит 30 июня 1908 года...

— Тогда небо гремел. Огонь с неба шел. Тайгу палил. Олешек палил. Деревья пада­ли. Ой, страшно, страшно было. Нет. Туда тебя, Кулик, не поведу. Плохо будет. Погиб­ нем...

— Вам плохо, мосье?

Я оборачиваюсь. Позади меня стоит тот самый пожилой француз, мой собеседник в парке на Елисейских полях.

Он участливо смотрит на меня.

— Вы нездоровы, мосье? Вы стоите уже несколько минут с закрытыми глазами перед этим стендом.

— Да нет, я просто задумался. Вспом­нил... молодость.

Опять он, наверное, не поверил мне и предложил проводить к выходу. Я согласился. Как-нибудь в другой раз обязательно приду во «Дворец открытий» для свидания с прошлым и тогда досмотрю экспозицию музея. Прощай, старая фотография!

 

Мы останавливаемся у входа в холл, чтобы пожать друг другу руки.

В этот момент в дверь стремительно во­шли два господина.

— Пардон, мосье. Пардон. — Невысокий, кругленький, темноглазый господин в от­лично сшитом костюме отскочил в сторону, освобождая мне путь. Я поблагодарил его и шагнул в дверь. В это время служитель на­клонился к нему и сказал, очевидно, что провожает довольно необычного посетите­ля, русского, советского, почувствовавшего себя плохо. Невысокий господин заулыбался и устремился ко мне.

— Мосье! Мосье! Одну минуту. Разреши­те представиться. Арну, помощник хранителя. Позвольте приветствовать вас. Вы из Москвы? Может быть, разрешите пригласить вас присесть? Вот здесь. На две мину­ты. — Он повернулся к служителю.

— Мосье Жан, проводите коллегу, — тут он произнес фамилию, которую я не запомнил,— в кабинет директора,— и снова атаковал меня.

— Наш служитель сказал мне, — продол­жал помощник хранителя, — что у вас за­кружилась голова в зале, посвященном ме­теоритам. Может быть, вы нуждаетесь в медицинской помощи? Так жарко сегодня. Энорм...

— Нет, спасибо, мосье. Я просто задумался у стенда Тунгусского метеорита — я как бы шагнул назад, в свою молодость.

— Пардон?

— Там, на стенде, есть фотография... Я сделал ее более сорока лет назад... В экспедиции профессора Кулика...

Мосье Арну вскинул руки.

— О, это удивительно! Удивительно! Простите, я не специалист по астрономии... Но, насколько я помню, не найдено ни одного кусочка этого гигантского метеорита?

— Нет... — И я рассказал ему об истории поисков...

 

Экспедиция профессора Кулика высадилась с поезда на станции Тайшет Транссибирской железной дороги. На лошадях, по последнему снегу вышла к реке Ангаре и от поселка Кежма пешком через дикую тайгу добралась до охотничьей фактории Вановара на реке Подкаменная Тунгуска. Отсюда, когда вскрылись реки, на трех самодельных лодках мы проплыли, таща лодки против течения, более ста километров по прото­ку реки Чамбе в речку Хушмо, верховья которой пересекают «Страну мертвого леса».

Тогда, в 1928 году, мы не нашли ни в долине, ни на склонах гор, окружающих место его падения, осколков метеорита. Не нашел их профессор Кулик, побывавший здесь еще раз в тридцатых годах. Он героически погиб б годы второй Мировой войны на фронте. Его исследования продолжали сотрудники Отдела метеоритики Минералогического музея Академии наук СССР и молодые иссле­дователи из Тюмени, Уфы, Свердловска, Ле­нинграда в пятидесятых и шестидесятых го­дах. Они тоже не нашли осколков.

Тайна катастрофы в далеком таежном краю осталась тайной. Многие ученые счита­ют, что она вызвана взрывом ядра неболь­шой кометы, столкнувшейся с Землей 30 июня 1908 года. Писатели-фантасты ут­верждают, что в тот день над котловиной меж гор имени Вернадского, Хладни, Фарингтона, Паскаля произошел атомный взрыв и здесь погиб космический корабль — разведчик иных цивилизаций Вселенной. Это предположение поддерживают и некоторые молодые ученые, побывавшие в этих краях.

— Удивительно! — снова вскидывает руки мой собеседник.

— А может быть, они и правы? Но, простите, вы сейчас назвали имена известных ученых, в том числе фран­цузского...

— Их именами профессор Кулик окре­стил вершины конических гор — там, в краю эвенков-тунгусов.

— Но это же прекрасно! Вспомнить о нашем ученом!

Затем стремительный помощник храните­ля, с трудом сдерживавшийся во время моего рассказа, в бешеном темпе засыпал меня вопросами. Его интересовало многое, но главным образом как в Советском Союзе пропагандируется наука, какие есть музеи, популяризирующие научно-технические знания, кроме известного ему Политехнического, что самое интересное в этих музеях и т. д. и т. п.

В его вопросах, в реакции на мои ответы чувствовался искренний интерес к тому, что делается у нас в области научной популяризации. Особенно его заинтересовала работа общества «Знание».

— Я слышал о нем. Это, несомненно, за­мечательное Общество! — восклицал он.— Два с половиной миллиона членов! Ученые, которые приезжают со своими лекциями на заводы, в колхозы, в далекие маленькие города. Это великолепно! Я буду писать в это ваше Общество. Обязательно! Сро­чно!..

Потом мосье Арну стал говорить о том, что он лично чрезвычайно удовлетворен развивающимися контактами между фран­цузскими и советскими учеными.

— Это правильно. Это нужно для про­гресса, для всего человечества!—восклицал он. — Это отлично, великолепно — работать вместе. Это обогащает! Это радует нас, французов!

Приятно, что французские популяризато­ры науки и техники интересуются делами наших ученых и, видимо, действительно искренне приветствуют франко-советское сотрудничество в науке. Мы вспоминаем с моим собеседником, что оно традиционно. И в давние времена были примеры — Меч­ников работал с Пастером. Потом Жолио-Кюри и Ланжевен — с советскими учеными. Мы говорим о том, что это сотрудничество теперь приносит все большие и большие пло­ды. В области цветного телевидения. В об­ласти изучения элементарных частиц. В Серпухове, например, на сверхмощном ус­корителе уже сделаны важные открытия с помощью сконструированной французскими учеными пузырьковой камеры «Мирабель». А французский лазерный отражатель на со­ветском луноходе? Он позволил уточнить расстояние от Земли до ее естественного спутника. Вот только почему во «Дворце открытий» не рассказано об этом?

Помощник хранителя уверяет меня, что будет рассказано, что у них уже есть мате­риалы по луноходу и еще немало интерес­ных экспонатов, например, в области океа­нологии. Мировой океан так же, как и кос­мос, — будущее человечества, более близкое будущее...

— Визит господина Брежнева,— говорит Арну,— историческое событие для нашей дружбы. В том числе и для развития со­трудничества в науке.

В общем, более часа шла у нас беседа, до тех пор, пока мосье Арну не подозвали к телефону. Вернувшись, он извинился, что задержал меня своей «болтовней», и мы распрощались.

Полуденный зной летних парижских улиц охватил меня. Вот когда действительно можно почувствовать себя плохо! Но я чувствую прилив сил, снова вспоминая молодость. Такие ли жары пришлось переносить в путешествиях в Сибири, в Средней Азии...

 

Я выхожу снова к набережной Сены, чтобы повернуть направо, на авеню Георга Пя­того. В конце этой улицы, наискосок от зна­менитого и дорогого ресторана «Фукет», на углу Елисейских полей, есть маленькое кафе «Александер», где отлично готовят на завтрак простое а вкусное блюдо «кроке-мосье» — поджаренные бутерброды с сыром и ветчиной. Подают там и хороший кофе по-турецки. А кофе в жару, днем, смею уверить, лучше, чем какие-либо напитки, утоляет жажду и придает бодрости. Недаром в тропических странах он так популярен.

Позавтракав, я закуриваю и думаю о се­годняшней, такой неожиданной встрече с прошлым, о служителе «Дворца открытий» и беседе с помощником хранителя.

Развитие сотрудничества в науке важно и потому, что помогает взаимопониманию между нами, советскими людьми, и людьми доброй воли всего мира.

Пусть наука, благородное сотрудничество наших и французских ученых помогут мосье Жану и таким же, как он, отринуть воспитанное бесчестной пропагандой, понять истину интернационального братства людей труда во имя их счастья на Земле.

И пусть крошечный, как пылинка, факт — то, что в далекой сибирской тайге стоящие хороводом вокруг широкой долины суровые горы вот уже почти полвека несут имена ученых разных национальностей,— тоже голосует за правду нашей идеологии.

-"-

Сытин — путешественник, участник различных экспедиций, пешком, верхом, на лодке прошедший а двадцатых и тридцатых годах тысячи километров по род­ной стране — на Дальнем Востоке, в Центральной Сибири, в Казахстане, Узбекистане, Туркмении, в Закавказье и Нижнем Поволжье, в Крыму, на Кубани и а центральных областях. Еще студентом Московского государственного университета в каникулярное время он участвовал в экспедициях то рабочим, то техником. В 1927 году, например, он едет в Казахстан, где опытный авиаотряд разрабатывал методы борьбы с саранчой в плавнях Сырдарьи. На следующий год он, младший научный сотрудник Акаде­мии наук СССР, помощник профессора Л. А. Кулика,— участник экспедиции к предполагаемому месту взрыва Тунгусского метеорита.

В 1929 году он уже начальник небольшой опытной научно-исследователь­ской экспедиции и ведет исследования влияния различных ядохимикатов на мароккскую кобылку (степная саранча) в степях Азербайджана, а затем инструктор по борьбе с саранчой авиаметодом а Туркмении, когда на эту республику обрушились несметные полчища саранчи, Потом — снова экспедиция в Азер­байджан и первое примене­ние самолетов в борьбе с мароккской кобылкой и ли­чинками малярийного кома­ра. Позднее опытные экспе­диции по борьбе с лесными вредителями, по аэротакса­ции лесов на Дальнем Во­стоке, по аэросеву в степях Придонья.

Середина тридцатых го­дов. Начало широких иссле­дований стратосферы и пер­вых успешных технических решений в области реактив­ной техники.

В. А. Сытин — замести­тель председателя Страто­сферного комитета Центрального совета Осоавмахима СССР, работавшего вместе со Стратосферной комиссией Академии наук СССР. В 1937 году — началь­ник стратосферной экспе­диции, отрабатывавшей не­которые новые методы оп­ределения скоростей ветра, температуры, давления и т. п. на высотах, в том числе предложенные им методы «искусственных облаков» и «искусственных метеори­тов», автоматического фо­тографирования на высо­тах и солнечных затмений и др.

А несколько лет раньше— знакомство с К. Э. Циолковским, участие в организации постройки опытных конст­рукций ракет и скафандров, пропаганда идей Циолков­ского.

В годы Отечественной войны В. А. Сытин — офи­цер-фронтовик.

Послевоенные годы — ак­тивная работа в области по­пуляризации науки в Сою­зе писателей и кинемато­графии и снова путеше­ствия...

Очерк «Старая фотогра­фия» — глава из новой кни­ги В. Сытина «Париж — го­род разный» (выходит в из­дательстве «Советский писа­тель»).

© Томский научный центр СО РАН
Государственный архив Томской области
Институт систем информатики СО РАН
грант РГНФ №05-03-12324в
Главная | Архивные документы | Исследования | КСЭ | Лирика | Ссылки | Новости | Карта сайта | Паспорт