Главная Архивные документы Исследования КСЭ
Лирика
Вернуться
Андрей Лубенский Астероид-убийца уже летит к Земле?
Олег БЫКОВ, Разорванная сеть
Ю.ЕФРЕМЕНКО, О влиянии космоса на общество
Т.Власенко, Священная территория
В.ВОРОНОВ, Тунгусская комета
Н.ДЕДЮХИН, Тайна сия великая есть...
В отчаянии есть свой смысл
Владимир КАРТАШОВ, Космическая загадка
В.ВОРОНОВ, ТУНГУССКАЯ КОМЕТА
В.ФЕФЕЛОВ, УРОКИ ТУНГУССКОГО ДИВА
Н.ДЕДЮХИН, Навстречу "Огненной буре"
М.Кутузова, 0 чем молчат посланники космоса
Олег КОРОТЦЕВ, Легендарный мученик Тунгуски
С.ДЕМКИН, Кометная война против России
В.ГАТАШ, Что за тело прилетело?
На Маму упал метеорит
След небесного пришельца
Д.ПИСАРЕНКО, АТИПИЧНАЯ ПНЕВМОНИЯ МОГЛА БЫТЬ ВЫЗВАНА ПАДЕНИЕМ КОМЕТЫ В ТАИГЕ ПОД ИРКУТСКОМ
В.Юшковский, Огненный сноп, пролетевший по небу
Валентин ВЛАДИМИРОВ, АСТРОНАВТЫ ИДУТ НА КОНТАКТ "ТАЙНАЯ ВЛАСТЬ", №14, 2003г.
А.Белкин, С.Кузнецов, Тунгусский метеорит имеет... земное происхождение
Ася Чеканова, Экспедиция в Сибирь: что нового?
"Тунгусский метеорит-2003": чешская экспедиция уже в Сибири
Small Stony Asteroids Will Explode and Not Hit Earth
Каталог
В отчаянии есть свой смысл
"Эвенкийская жизнь", 5 июня 2003 г.
Карта сайта Версия для печати
Тунгусский феномен » Лирика » Публикации » 2000-2009 » 2003 » В отчаянии есть свой смысл

Одним из постоянных участников Комплексной само­деятельной экспедиции, вот уже много лет на собствен­ном энтузиазме исследующем Тунгусское диво, являет­ся космонавт Георгий Гречко. Не исключено, что он и в этом году выйдет на «Тропу Кулика». Предлагаем эвенкийцам поближе познакомиться с этим замечательным человеком.

Однажды по телевизору пока­зывали передачу с участием Ге­оргия Гречко. Был ночной эфир. Гречко рассказывал об обстоя­тельствах своей жизни - как слу­чилось, что он стал космонавтом. А когда передача подходила к концу, заметил: «А вообще, мне ка­жется, что меня по жизни будто бы ведет чья-то рука. Так, во вся­ком случае, складывались собы­тия. Но уже поздно, зрители за­сыпают, поэтому не буду вдавать­ся в подробности, как-нибудь в другой раз...»

Я позвонил Георгию Михайло­вичу и попросил продолжить тему.

- По этому поводу я сначала расскажу анекдот... Жил великий праведник. Поплыл он на парохо­де по морю, пароход начал тонуть. Из лодки кричат: «Иди к нам!» А он: «Господь меня и так спасет!» Проплывает плот, бревно... то же самое. И, неожиданно для себя, он утонул. На том свете он обратил­ся к Богу с претензией: «Почему Ты меня не спасал?» Бог ответил: «Как это «не спасал»? Я послал тебе лодку, плот, бревно. Ты же сам не воспользовался...»

Я трижды в жизни тонул. Од­нажды, когда был совсем малень­кий, годика три-четыре. Дело было под Ленинградом. Родители взя­ли меня с собой позагорать на Финский залив, и упустили момент, когда я пропал. А я решил поиг­рать в воде у берега. Там было почти горизонтальное дно, я шел по этому дну, ножки у меня устали, возвращаться назад было далеко, я пытался дойти, упал и стал то­нуть. Хотя, зашел-то, может быть, по колено или чуть дальше. Очнул­ся, когда меня уже нес незнако­мый мужчина — он увидел, как я как я утонул, вытащил и отнес к родителям.

В другой раз, лет в одиннадцать, я подъехал на лодке к круто­му берегу, там торчал корень, я за него взялся, чтоб притянуть лодку, он отломился, и я назад, кульби­том, ушел под воду. Снова начал тонуть. Как выбрался и оказался в лодке, не помню. И еще случай: однажды мы, студенты, решили пересечь вплавь озеро в Карелии. Мне показалось, что оно небольшое, и, может, так оно и было, но плавал я плохо, по­степенно отставал от остальных и начал хлебать воду. Я почувство­вал, что сам уже не выберусь, по­тому что и до того берега далеко, и до этого. Понял - пора звать друга, который плыл впереди. Но надо было сделать это достойно, чтобы не вышел какой-нибудь жут­кий крик. Я вдохнул поглубже, и, как мне казалось, спокойно по­звал. Друг, действительно, услы­шал меня, развернулся, подплыл, подставил плечо, и вместе мы выплыли. На берегу я его побла­годарил и сказал: «Смотри, хотя я и тонул, но спокойно тебя позвал. Я ведь не орал, как резаный». Он ответил: «Ты, как раз, так и орал во всю глотку!»

Потом - война, оккупация. По­шли мы с братом за водой. Тол­кали вместе тачку с бочкой. В это время начался артиллерийский обстрел. Недалеко разорвался снаряд, нас швырнуло на землю, меня прижало к бочке спиной. Там еще бочки стояли около колодца, размачивались. Второй снаряд, третий... Гляжу, из-за моего пле­ча из бочки хлещет вода. И я та­ким смехом, нервным, смеюсь, го­ворю брату: «Федь, смотри, взрыв­ной волной из бочки затычку вы­било». Он в ответ: «А ты глянь, ка­кая затычка». Я глянул - а это осколок от снаряда вонзился в бочку рядом со мной. На два сан­тиметра ближе, и меня бы, как иголками пришпиливают бабочек, пригвоздило бы к этой бочке...

В то время наши игрушки были - ружья, пистолеты, снаряды, взры­ватели, бикфордов шнур. Все это мы добывали на взорванном скла­де. Каждую неделю там кому-то отрывало руки, выбивало глаза, кого-то убивало насмерть. Однаж­ды в руках у моего товарища взор­вался снаряд. До него было мет­ров шесть-семь. Я дернулся на взрыв, рыжий клубок огня у него в руках, и он, такой изломанный, па­дает. Ну и, конечно, во все сторо­ны брызнули осколки. Я стоял ближе всех, но меня не коснулся ни один. Чуть подальше стоял товарищ, ему осколок попал в яго­дицу. Другому разрезало рубаш­ку и грудь. Мой брат стоял за бе­тонной стеной, торчала одна его пятка. Ему поцарапало пятку. А я остался невредим.

Как-то мы с братом шли по низкому ровному берегу Десны, а с противоположного берега, где есть круча, кто-то стал из ба­ловства в нас стрелять. Спря­таться было негде, нам пришлось бежать под обстрелом. Доволь­но жутко чувствовать себя неза­щищенным, когда некуда спря­таться... Мы неслись что есть сил, пули свистели рядом, рикошети­ровали, ударившись о дорожку, по которой мы бежали. Мне тогда даже пальто пробило - оно раз­вевалось на мне. Мы бежали долго, далеко. Добежали до пер­вой канавы, залегли там, пополз­ли. И спаслись.

А однажды у меня в руке взор­вался охотничий патрон. По дуро­сти: я неаккуратно его ковырял. С руки сорвало кожу, до сих пор ос­тался шрам (Г. Гречко показыва­ет шрам - Авт.)

После оккупации поехал в Ле­нинград. Чтобы вернуться, я дол­жен был, десятилетний мальчик, получить в райкоме партии справ­ку - что не сотрудничал с окку­пантами. Я получил эту справку и закончил школу. Потом на пятер­ки сдал экзамены в институте и решил идти на ракетный факуль­тет. А меня не хотели принимать. Я, естественно, не понимал, в чем дело. Вызвали к декану, там си­дела целая комиссия. Говорят: иди лучше на приборный. А я от­вечаю - нет, только ракеты. Потом у декана я увидел свою анкету. В ней графа, в которой значилось, что я был в оккупации, была обве­дена красным карандашом. Экзаменаторы стали голосовать - одни «за», другие «против». Вышло по­ровну. Все решил сам декан. Он сказал: «Вижу, что парень не слу­чайно сюда хочет. Я голосую, чтоб принять».

На третьем курсе нам стали давать справки о секретности, для доступа к материалам ДСП. Все получили, а я нет. Меня уже не пускали на некоторые лекции... То есть, опять все подо мной «зака­чалось». Я с детства интересовал­ся ракетами, собрал даже соответ­ствующую библиотеку, и вот, моя мечта могла не сбыться! В конце концов, с большим опозданием, через полгода после того, как все получили, мне эту бумажку все-таки дали. Я закончил институт, пошел работать в КБ Королева.

Когда стали делать трехместные космические корабли, Королев сказал: в экипаже должны быть командир, ученый и бортинженер. «Кто хорошо себя показал в ра­боте, пройдите медкомиссию на космонавта и станете бортинже­нерами...» Всего заявлений двес­ти было, а осталось человек три­надцать. С удивлением я обнару­жил себя в числе прошедших ко­миссию.

А мечты ваши начинались с Жюля Верна, наверное?

- Не только. Были и Казакевич, наш дореволюционный писатель-фантаст, и Уэллс, конечно. Я не просто мечтал стать космонавтом - катался на мотоцикле, горных лыжах, нырял с аквалангом, летал на планерах, самолетах. Поэтому, когда неожиданно для себя попал в отряд космонавтов, уже считал себя опытным парашютистом.

- Как складывалась ваша личная жизнь?

Я был идейный, честный, с книжными представлениями о жизни. Подошел мой час лететь в космос. И тут я едва сам себя не выгнал из космонавтов. Так решил, что, все равно, у нас с женой совместная жизнь не ладится, и если я слетаю в космос, а потом подам на развод, скажут: «А, мерзавец, когда он был инженером, ему жена подходила, а стал космонавтом - подавай ему артистку!»

- Это вы про Людмилу Кирилловну говорите?

- Нет, это Нина Викторовна была, моя первая жена. Где-то год назад я увидел сон, что она мертвая. Я в ужасе проснулся. После развода мы сохранили нормальные отношения, я с ней общался, в чем-то помогал. Когда проснулся, я подумал: «Господи, какой кошмар! Надо же, такая дурь приснится! Она же живая!» И уснул. А через несколько часов ее убила электричка.

...Перед полетом я подал на развод, мы развелись. Я это, есте­ственно, вписал в анкету... И на­чалось. Страшнее было, только когда мы с братом в оккупирован­ной деревне ждали смерти. Со­бралась партгруппа - все колле- ги, все должны лететь в космос. Я думал, они собрались, чтобы по­мочь мне, чтобы меня из-за раз­вода не выгнали из космонавтов. И какое же было изумление, ког­да никто ничего хорошего обо мне не сказал! Один, он уже погиб, цар­ство ему небесное, произнес: «Ты разводишься с женой, значит, ты предаешь жену, а значит, можешь предать и Родину!» Я обратился к другому: «Ты ведь тоже разводил­ся! Ты меня поддержишь?» Он покачал головой: «Нет!» Я от все­го этого похолодел - мы клялись в дружбе, обещали, что будем уми­рать друг за друга, а тут вдруг все наоборот... А третий сказал: «Мы даем тебе выбор». Ну, тут я немно­го ожил. "Слава Богу, - думаю, -хоть один порядочный нашелся». А он продолжает: «Ты же, Жора, не идиот. Просто так разводиться перед полетом, конечно, не стал бы. Поэтому, ты признаешься, что у тебя есть любовница, которая от тебя ждет ребенка, и тогда мы тебя выгоним за аморалку. А если не признаешься - за неискрен­ность перед партией». У меня не было любовницы с ребенком, я не мог в этом признаться. И пошла страшная цепь событий. Я цити­ровал на партсобраниях Ленина: «Аморален не развод, а жизнь без любви в семье». Ссылка не сра­ботала... Я был в отчаянии. Я двадцать лет шел к цели, и сам себе ее перечеркнул.

На этот раз мне помог кури­ровавший нас заместитель Коро­лева по испытаниям Яков Исаевич Трегуб. Вызывает он меня к себе в кабинет, материт, и гово­рит: «Да ты и вправду полный идиот! Из-за того, что ты сделал, и из-за того, что блеешь на собраниях, про Ленина и честь члена партии. Завтра, на парткоме, если вякнешь хоть слово, я первый от тебя отка­жусь». И так доложил на партко­ме мое дело, что меня не только не выгнали, а даже дали неделю на отдых, из-за «тяжелого мораль­ного состояния».

- Вы говорите: «было страшно». Вас вообще можно испугать?

- Можно, если встает проблема, решение которой от меня не зависит. Когда ты ничего не можешь сделать - вот что страшно.

...Помню, когда мы с космо­навтом Губаревым спускались на Землю, в заданное время вдруг не раскрылись оба парашюта, ни основной, ни запасной. А третьего не было. Меня сковал смертельный страх, но я его преодолел. Не­сколько минут я опять был «на гра­ни»... начал лихорадочно жать на кнопки - вызывать на экран пока­зания приборов, чтобы успеть крикнуть, что случилось. «Земля» молчала. Потом выяснилось, что нам неправильно указали время раскрытия. Потом я зашел в ЦУП и попросил: «Вы «потщательнее», ребята, все-таки. Вам - цифру на­писать чуть нечетко, а у меня се­дые волосы...» Последний случай - когда раз­бился «Ил-18» в Грузии. Перед этим самолетом летел наш, и мы сели. Каким чудом - я, как летчик, не понимаю. Шли в облаках, вы­нырнули из них, и тут же косну­лись колесами взлетной полосы. А видимость была - ноль. Просто какое-то чудо... Летевший за нами «Ил» его повторить не смог.

- Какое у вас осталось ощущение?

- Я теперь все ценю. Воду, воздух, ветер, дождь, все проявления жизни.

... Каждый раз, когда моя судь­ба была «на грани», кто-то как бы посылал мне - «лодку, плот, брев­но...» Когда я уже доходил до от­чаяния и понимал, что все, спасе­ния нет. Сейчас я вижу в этом глубокий смысл.

- Какой?

- Если б я не испытал отчаяния, а его было достаточно, я бы не оценил жизни, всего, что в ней есть хорошего.

- И плохого?

- Плохого у меня было меньше.

© Томский научный центр СО РАН
Государственный архив Томской области
Институт систем информатики СО РАН
грант РГНФ №05-03-12324в
Главная | Архивные документы | Исследования | КСЭ | Лирика | Ссылки | Новости | Карта сайта | Паспорт