мемориал

Да, были, были времена
И люди были.
Уже иные имена
Смолой заплыли.
Геннадий Карпунин

Растет список потерь Тунгусского сообщества. Уже в новом тысячелетии наши ряды покинули Борис Трубецкой, Михаил Плеханов, Анатолий Черноусое, Александр Бидюков, Николай Васильев, Александр Ероховец, Игорь Готовцев, Галина Иконникова, Римма Ваулина, Александр Казанцев, Геннадий Андреев. С го­речью приходится признавать, что мы не успеваем вовремя отдавать должное памяти наших товарищей и все время остаемся в долгу перед ними. Не наша в том вина, что страницы журнала все чаще и все больше несут на себе печать мавзолея (против чего незадолго до своей кончины предостерегал нас маститый лите­ратор Геннадий Карпунин). Но не можем мы не отдать должное тем, кто своим подвижничеством спас Проблему от забвения. Пусть простят нас живые, но благодарная память - это тот фундамент, который позволит предостеречь от многих ошибок настоящего (ред.).

Летом 1961 г. мы с Кронидом Любарским, возвращаясь в Центр с оз. Чеко, присели отдохнуть на пригорке, и он задал мне вопрос, который задавал многим: «Что привлекло тебя в тунгусскую тайгу - этот комариный и болотный край?» Действительно, что? Тысячи людей прошли по ее тро­пам, и у каждого был свой зов. Одних притягивала космичность тайны Тун­гусского метеорита и возможность хоть как-то послужить ей, других - при­ложить свои профессиональные знания в этой необычной области науки, третьих - суровая, но по-своему прекрасная северная природа, четвертых -братство, объединившее хороших людей вокруг этой проблемы, пятых -просто романтика... Впрочем, всех причин не перечесть.

Что-то привлекло на Тунгуску и Бориса Трубецкого, который после первого своего инфаркта и совсем незадолго до второго (рокового), на во­прос: «Как ты себя чувствуешь?» - ответил: «Нормально, но в тайгу еще не могу поехать». И добавил: «Тунгуска - это та планка, по которой я все рав­няю в своей жизни».

Впервые на Тунгуску он приехал из Омска вместе с Ритой Дуловой в 1976 г. и работал в нашем отряде, который с большой программой отбора торфяных проб к западу от Центра базировался на зимовье «Придута» (р. Придута - левый приток Муторая).

Борис очень быстро стал необходимым в отряде человеком. Он изумительно умел оборудовать стоян­ку, смастерив из подручного материала не только добротный таганок, но и удобные скамейки, даже небольшой столик. И это после напряженного трудового дня. Его топор отличался таким совершенством, что за ним по­стоянно приходилось следить - он так и норовил уплыть в другие мужские руки.

После окончания работ мы пошли в Центр, это около 70 км хорошего деру. Путь был нелегкий. Вспо­минается, например, один из дней, когда мы с самого утра шли под проливным дождем, который к вечеру сме­нился мелким, но непрестанным и холодным. К Мутораю подошли уже в сумерках. Так как все равно уже про­мокли до нитки, решили переправляться сразу же. Оказалось, что мы вышли к широкому и глубоководному месту, но искать лучшую переправу не было ни сил, ни времени. Вещи и тех, кто не держался на воде, перевез­ли на надувном матрасе, остальным пришлось еще искупаться в холодной реке. Помнится, как после долгих усилий, чудом удалось разжечь костер, и каким благодатным было его пламя!

Борис, как новичок, во-первых, не был подготовлен морально к такому переходу, а во-вторых, экипи­рован явно неподходящим образом. Да и 40 лет за плечами - далеко не юношеский возраст. Это было испыта­ние из тех, которые навсегда заказывали путь в тунгусскую тайгу. Но он прошел его молча и упорно. И только уже в Центре признался Рите, каких усилий ему это стоило.

В последующие годы он работал еще в нескольких экспедиционных отрядах. Но настоящим его кредо на Тунгуске стало создание своеобразного причала для всех работающих в тайге. И вместе со Степаном Рази­ным он начал его осуществлять.

Лабораторный стационар на Кимчу. Построена добротная изба, в которой предусмотрено все для уюта и работы. Но этого мало. Борис строит веранду с видом на озеро, со скамейками, на которых так приятно поси­деть после трудового дня или долгого маршрута. Он целую зиму готовился к этому строительству. Еще в Ом­ске тщательно все продумал, приготовил инструмент. Для будущей крыши он даже умудрился заготовить и доставить в тайгу алюминиевые листы. После избы строятся баня, лабаз и другие необходимые атрибуты таеж­ной жизни.

Борис добровольно взял на себя миссию подготовки оборудования для лабораторного стационара. Степан Разин с удовольствием вспоминает муфель для отжига проб торфа, созданный Борисом на бензиновой основе, что самым удачным образом разрешало целый ряд многолетних проблем лаборатории.

По существу своему он был исследователем - все, за что он брался, он досконально изучал, доходил до самой сути. И творческой личностью. Около его двери в омской квартире останавливаются все проходящие -она представляет из себя произведение деревянного резного искусства с инкрустацией картин его видения Тун­гусского метеорита. В саду Бориса росли дивные розы, из зерен он выращивал канадские широколистные кле­ны, дубы, кедры. И все это с помощью космического удобрения «УКАМУ» Сократа Павловича Голенецкого, в которое он уверовал с самого начала, и постоянно с ним экспериментировал.

Придя однажды на Тунгуску, Борис и в Омске активно включился в работу Омского отделения ВАГО. Именно он отыскал в архивах города письма Драверта. Принимал участие в поисках метеоритов Омской облас­ти.

Поредели наши ряды. Ушел из жизни Борис Трубецкой. Ушел очень рано. Но оставил после себя па­мятник. И в его любимой тунгусской тайге над тихой таежной рекой Кимчу стоит добротная изба, радует при­ходящих уютная банька, и качается на волне легкая лодочка, тоже им построенная. Алена Бояркина