Главная Архивные документы Исследования КСЭ
Лирика
Вернуться
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ
НЕМНОГО ПОЛЕМИКИ
РОЖДЕНИЕ КСЭ
ОТ ТОМСКА ДО ИЗБ КУЛИКА
НА ТАЕЖНЫЙ ХРЕБЕТ
В ДЕБРЯХ
ЧЕКО —ЛЕБЕДИНОЕ ОЗЕРО
В ТРЕХДНЕВНОМ ЮЖНОМ
НАЧАЛО КСЭ-2
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
ЛИТЕРАТУРА
Каталог
В ДЕБРЯХ
Карта сайта Версия для печати
Тунгусский феномен » Лирика » Проза » По следам Тунгусской катастрофы » В ДЕБРЯХ

В дебрях 

    Недолго нам довелось побыть вместе. Работы был еще непочатый край. Плеханов любил повторять присказку о том, что главное в наших условиях — металлометрия. «Металлометрия, — говорил он, — это синица в руках, радиометрия — журавль в небе, а поиски осколков индуктометром — жар-птица. Конечно, каждому лестно заполучить в руки жар-птицу, но делать основ­ную ставку на ее поимку просто глупо».
    Между тем, время шло, а поимка долгожданной сини­цы, по существу, все еще была в проекте. Пробы были взяты покамест только с Лакурского профиля, предстояло проделать то же самое на западе, востоке, севере и юге.
    Первая проверка Диминых данных дала обнадеживающие результаты. Действительно, в котловине имелось мозаичное и пестрое повышение радиоактивности. Но общая картина представлялась сложной, и оценивать ее можно было только после детального изучения. Именно поэтому план наших дальнейших действий был перест­роен следующим образом: основные силы экспедиции (6 человек) были оставлены обследовать Большую котловину. Трое — Журавлев, Матушевский и Кандыба должны были идти на восток, через отроги хребта Сильгами, до реки Нижняя Дулюшма. Они должны был определить восточную границу повала леса, провести радиометрию в радиусе на 50 километров от изб Кулика и взять пробы почвы на металлометрию. Такая же за­дача стояла перед Васильевым, Красновым и Журавлевой, только их путь лежал на запад, до речки Кимчукан, что в сорока километрах от Метеоритной заимки.



Члены КСЭ-1 у избы Кулика. Стоят (слева направо): В. Кувшинников, В. Краснов, В. Журавлев, Н. Васильев, Д. Демин, В. Матушевский, Л. Шикалов. Сидят: Ю. Кандыба, А. Ероховец, Р. Журавлева, Г. Колобкова, Г. Плеханов

Было прохладное, по-осеннему грустно-ласковое утро, когда мы, укомплектовав «собачьи штаты» каждой из групп и сфотографировавшись в последний раз на фоне избы, пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. В 12 часов 07 минут двинулась в путь группа Журавлева, пятью минутами позже исчезли за деревьями согнутые спины «западников». Шестеро остались работать в центре. Журавлеву, Матушевскому и Кандыбе предстояло пересечь одно из белых пятен на карте Тунгусской катастрофы— междуречье Укагита и Ямоки. Это задание было получено нами от Комитета по метеоритам АН СССР. Маршрут проходил по дикой, безлюдной, сильно пересеченной местности, где не было ни просек, ни троп, ни, тем более, дорог.


В. Журавлев и В. Матушевский у астропункта на горе Фаррингтон

    Уже через час после выхода группа любовалась великолепной панорамой, открывшейся с горы Фаррингтон. Здесь, возле триангуляционного пункта, издали похоже­го на фигуру марсианина из уэллсовской «Борьбы ми­ров», была найдена записка, оставленная членами экспе­диции Флоренского. Прочли, положили на место вкупе со своей «визитной карточкой» и долго вглядывались вдаль, туда, куда предстояло идти. Невысокие горы гро­моздились там вплоть до самого горизонта. Где-то, далеко на юге, с трудом угадывался двугорбый верблюд Шахорма.
     «И везде — на север и на юг, на запад и восток — зеленый океан деревьев — тайга, — рассказывал потом Журавлев. — Мы видели ее сверху, как видят птицы. Вокруг нас не было ничего, кроме синего купола неба с слепящим диском желтого солнца и бесконечного океана тайги. И через час мы уже спустились на дно этого океана и медленно шли, перешагивая через бурелом, царапая рюкзаками стволы, спотыкаясь на кочках, пробираясь через кустарник. Если птицы и видели нас сверху, то только в виде маленьких черных точек, с непонятным упорством ползущих строго в одном направлении».
    Через шесть дней пути группа должна была быть далеко на востоке — на берегу Нижней Дулюшмы. Никто, кроме охотников, в этих местах раньше не бывал. Впрочем, Журавлев и его товарищи не ожидали встретить что-либо необычайное. Впереди — просто тайга, ни больше, ни меньше, и дни утомительной, однообразной работы. Пятьсот шагов — замер, еще пятьсот — проба, снова замер, проба, проба, замер и так до бесконечности.
    В районе Фаррингтона счетчик заметно частил, но когда группа удалилась от Котловины километра на четыре, пошел обычный, хорошо знакомый, естественный фон.
    При спуске с Фаррингтона группа пересекла несколько необычный для здешней тайги лес — хвойных деревьев почти нет, со всех сторон белеют стволы какой-то разновидности осины. Но вот светлая роща кончилась, и опять потянулся лиственнично-сосновый лес, кое-где с примесью березы. И всюду — знакомые мертвые стволы без коры и сучьев, ориентированные строго на северо-восток.
    Движение наших групп сильно отличалось от темпа обычного туристского марша. Через каждые 20 — 30 минут раздается сигнал «Проба!». Сбрасываются с плеч рюкзаки, радиометрист быстро снимает гильзу со счетчика и, усевшись на поваленный ствол, делает десять замеров фона, записывает результат, подсчитывает cpeднее, потом повторяет те же замеры со счетчиком в гильзе. Тем временем саперной лопаткой берутся пробы грунта, завязываются мешочки с землей, делаются записи в дневнике.
    Полномочным радиометристом восточного отряда являлся Володя Матушевский.
    Володя, во-первых, «йог», во-вторых, скептик. В ис­следование радиоактивности он не верит ни на грош и даже на стрелку радиометра, когда она показывает по­вышенные цифры, смотрит с великой подозрительностью.


Затес экспедиции 1959 г.

    Пока Володя работал с радиометром, Кандыба, во­оружившись охотничьим топориком, размашистыми дви­жениями делал затес на ближайшем дереве и оставлял на нем жирную надпись: «КСЭ № 9 А, Б», что обознача­ло: комплексная самодеятельная экспедиция, проба №2 (или 3, 10) с поверхности и с глубины 30 см...
     После того, как все эти процедуры были закончены, лопаты снова засовывались в чехлы, пузатые рюкзаки занимали свою обычную позицию на плечах и три ма­леньких черных муравья час за часом, день за днем, тер­пеливо ползли дальше на восток. Скорость невелика — 8 — 10 километров за сутки, да это и не мудрено: бурелом и густое мелколесье делали передвижение крайне затруднительным.
    Судя по времени и по карте, группа должна была скоро пересечь долину Укагита.
     Но как она выглядит? Ведь в истоках здешних речушек так называемая «долина» может иметь вид простого распадка, какие встречаются не так уж редко. Размышления о таинственном Укагите были прерваны надсадным лаем Джека.
     Незнакомый с цивилизацией глухарь сидел, наклонив набок голову, на самом конце березовой ветки и с явным интересом рассматривал незнакомое ему четвероногое, находившееся в состоянии собачьей истерики.
    Утро следующего дня было тихим и ясным. Тайга проснулась, но все так же угрюма она, угрюма даже в самые теплые летние дни.
    Завтрак, сборы и опять под ногами трещит сушняк.
    — Азимут! — Поминутно слышится голос Журавлева. (Определение азимутов поваленных деревьев входило в программу работ).
     — 45, 60, 58, — отвечает ему Юра.
    Если верить карте Комитета по метеоритам, этот paйон тайги считается уже за пределами зоны сплошного вывала леса. Однако вывал в действительности там есть.
    Перевалив через сопку, что между ручьями Укагит и Альфа, группа увидела непередаваемую картину. Весь склон противоположного берега ручья был завален деревьями. Через несколько минут Виктор, Володя и Юра уже лазили с компасами в руках в этом мире вывороченных, искалеченных великанов, пробираясь сквозь хитросплетения поваленных деревьев, кустов и травы. Характерным направлением повала был ССВ, азимут 600
     Дальше к востоку панорама вывала стала, как буя бы более бледной.
    — Замечаешь? — сказал Кандыбе Журавлев, останавливаясь на минуту, чтобы подтянуть ремни рюкзака
    — Подожди еще, посмотрим, что будет дальше, — ответил ему Юра.
    Юра оказался прав: на следующем склоне перед ними возник еще более грандиозный хаос вывала.
    В 3 часа 30 минут восточный отряд вышел к долине реки Ямока. Но какое разочарование — река полностью высохла, от нее осталось только сухое песчаное русло. Вдруг радостный крик: «Вода»! Оказывается, небольшое озерко все же сохранилось. Особенно обрадовался этому обстоятельству Джек: он с восторгом залез в воду и


Замеры азимутов входили в программу работ

осуществил полный ритуал собачьего омовения, невзирая на далеко не восторженные вопли Виктора и Юры. В густых зарослях карликовой березки на левом берегу Ямоки был разбит второй лагерь восточного маршрута. Левый берег реки снова поразил путешественников сво­им вывалом. Хотя участок находится в двадцати кило­метрах от эпицентра взрыва — создается впечатление, что это расстояние ударная волна прошла без заметного ослабления. Во всяком случае долина реки Ямока по ин­тенсивности разрушений очень напоминает участки на тропе Кулика к северу от Макикты.
    Особых признаков экранирования, т. е. ослабления действия ударной волны естественными препятствиями,  тоже нет. Что-то похожее на это кое-где намечается на восточных склонах долин, протянувшихся с севера на юг. Здесь вывал особенно ярко заметен, но поваленные деревья есть и на западных склонах, и на гребнях хреб­тов. Возможно, что просто левый берег долины более крут и открыт, и впечатление интенсивного вывала воз­никает лишь благодаря большему обзору местности при выходе в долину из леса.
    Следующим утром со всех сторон в долину пополз дым. В воздухе почувствовался запах гари. Полный штиль, где горит — определить трудно. Может быть, по­жар за десятки километров, а может — совсем рядом. После небольшого совещания группа пришла к выводу, что особых оснований для тревоги пока нет, и пошла дальше на восток, внимательно следя за изменениями   в характере вывала.
    Отгоняя осатаневший гнус, держа огрызок каранда­ша липкими от репудина пальцами, Журавлев заносил в блокнот результаты наблюдений. Запись, сделанная им в 5 километрах к востоку от реки Ямоки, гласила: «Идем под уклон. Вывал с началом склона пропал, по­том появился снова. Повалены в основном небольшие деревья до десяти сантиметров в диаметре. Больших стволов среди вывала нет. Спустились в долину, которая тянется с севера на юг. На восточном склоне повалены мощные лиственницы. Вот два рядом стоящих дерева. Первое сломано на высоте около полуметра. Его полуистлевший ствол указывает на северо-восток. Второе, по-видимому, тех же лет, растет. С юго-западной его стороны на высоте около полуметра на стволе сохранились следы какого-то повреждения. На этом месте выросла огромная шишка. Может быть, это «залеченный» надлом дерева? Значит, здесь уже не все деревья поддавались натиску воздушной волны — некоторые уцелели. Значит, впереди надо ждать заметного ослабления вывала.
    Поднимаемся на гребень, идем дальше. Вывала нет. Однако немного погодя встречаем большое число знакомых стволов, указывающих на северо-восток. Инте­ресно, что здесь преобладают сломанные, а не вывороченные деревья. День клонится к вечеру. Проходим бо­лотную долину, вытянувшуюся снова поперек нашего пути. Новый склон — и опять мощный вывал. Надежды на ослабление не оправдались. Дыхание катастрофы здесь было, пожалуй, не слабее, чем в долине Укагита».
    Невольно возникали споры: где же все-таки находится восточная граница сплошного вывала? Ведь зона «не­сплошного» бурелома ничем не отличается от зоны «сплошного» бурелома ни по размерам повергнутых де­ревьев, ни по их количеству. Конечно, оценивать число поваленных стволов можно было только на глаз. Одна­ко картина вывала на восток от Фаррингтона никак не вписывалась в эллипс «сплошного вывала», намеченный на карте.
   Продвижение вперед продолжалось, хотя и с боль­шим трудом.
   Наступил момент, когда тайга, видимо, решила, что хватит потакать незванным гостям — слишком уж дале­ко они забрались в ее нутро, — и спустила на них всех своих злых духов. Мошкара и комарье работали в этот день с удвоенной энергией. Диметилфталат совершенно не держался на пропотевшей коже. Рубашки хоть выжи­май от пота —карабкаться приходилось куда-то вверх, возможно, прямо на небо. Под треск разрываемых от сучков сапог и брюк группа упорно шла сквозь настоя­щие таежные джунгли. Этому месту вполне можно было дать алтайское название «Аю-кепчет» — «Медведь не пройдет» («Пожалуй, даже и бегемот не пролезет»,— тяжело дыша, добавлял Юрий). И эти джунгли, находящи­еся без малого на двадцать километров к востоку от центра, скрывают под своим покровом громадные полу­истлевшие лиственницы, затягивающиеся мхом, вытяну­тые к северо-востоку. Дыхание катастрофы долетело и сюда.
    Наконец, тайга стала немного чище. В этот день шли долго, до полной темноты, надеясь добраться до воды. Эта надежда не сбылась, и ребята, разбив палатку на ровной полянке, поросшей ягелем, остановились на ночлег. На каждого — кружка воды из фляги. Утром — снова порция «сухого пайка» (две лепешки на тройку) и сразу же— дальше в путь, пересекая звериные тропы и упорно штурмуя заградительные полосы карликовой березки.
    Вываленные деревья встречались и здесь, но их было не очень много и, как правило, они небольшие... Около часа дня группа пересекла долину, в которой встретила мощную лиственницу, вывернутую с корнем, ориентированную на северо-восток, как потом оказалось, — по­следнюю. Вывал кончился километрах в двух к западу от Укикиткона — неширокой прозрачной речки, перегороженной упавшими деревьями. Целых три часа, измученные переходом, три друга отдыхали на берегу ручья, стреляя бурундуков и любуясь живописным ландшафтом.
    И, конечно, они не подозревали, что примерно в шестидесяти километрах от них в этот момент разы­грывалась такая сценка: в ветвях высокой, размашистой сосны, в позе моряка, ожидающего появления на гори­зонте долгожданного берега, сидел, вглядываясь в сизую даль, Виктор Краснов. Внизу, откинув накомарники и задрав головы, ожидали его Николай Васильев и Руфина Журавлева.
    Западная группа была в пути уже три дня, двигаясь вперед по солнцу, но к исходу третьих суток горизонт заволокло синим дымом, запахло гарью, и группа предприняла отчаянную попытку точно определить свое местонахождение.
    Гвоздь вопроса заключался в Хушме. Если верить сквернейшей десятиверстке, бывшей в распоряжении Краснова и его друзей, Хушма протекала в 23 километрах от Метеоритной заимки, и они должны были пересечь ее вот-вот. Но с Хушмой произошла та же самая загадочная история, как и некогда с Макиктой: она провалилась сквозь землю. Двигаясь на запад, группа уже три или четыре раза пересекала высохшие русла ручь­ев, и каждый раз Виктор терзался гамлетовскими раздумьями: Хушма это или не Хушма? Если это Хушма, го почему она сухая, и если не Хушма, то где же Хушма?
    Постепенно росла тревога, которую усугубляла усилившаяся дымка. Тем не менее, работать продолжали. Каждые пятьсот метров щелкал радиометр в руках Руфины, Виктор рыл землю и забирал почвенные образцы, а Николай, сидя на рюкзаке или сваленном дереве, де­лал пометки в путевом блокноте. И потом шли дальше, с холма на холм, сквозь частокол мелколесья, пересекая неглубокие долинки и карабкаясь на крутые склоны.
    Попытка ориентировки с дерева ни к чему путному, кроме потери времени, не привела. Сквозь зловещую дымную пелену были видны лишь близлежащие цепи холмов, а что там за ними и где знаменитая Хушма, бы­ло в буквальном смысле подернуто мраком.
    Остановившись на ночевку у небольшого, необычайно дикого лесного озера, вокруг которого все было истоп­тано лосиными копытами, группа обсудила положение. Дело принимало неприятный оборот, но возвращаться не имело никакого смысла, и потому решили идти впе­ред до победного конца.
    Все утро следующего дня члены западного маршрут­ного отряда медленно двигались в закатную сторону, безуспешно пытаясь восстановить потерянную ориенти­ровку. Настроение у всех троих было мрачное, и казалось, что всякая надежда отыскания Хушмы потеряна. Но, видимо, Хушма как раз и дожидалась этого момента, потому что журчащая струя неширокой речки откры­лась перед ними именно тогда, когда уже казалось, что группа окончательно сбилась с пути.
    Здесь, во время привала в долине веселой и гостеприимной речушки, удалось довольно точно «привязать­ся» к местности. Отряд находился у самых истоков Хушмы, километрах в четырех от так называемой высоты 593-й, лесистый купол которой темнел на горизонте. Ве­ликое дело вовремя подбодрить дух. Сил как будто прибыло вдвое, рюкзаки полегчали, и красновская группа, перейдя русло по перекинутому через него бревну, довольно резво двинулась по направлению к высоте 593-й. Вскоре местность стала полого подниматься по направлению на северо-запад. Вывала уже давно не было — он кончился еще километрах в пяти от Хушмы. Кругом высился старый лиственничный лес, которым густо поросла восточная окраина подошвы высоты 593-й.
     И вдруг ландшафт местности резко изменился. Во­сточный склон высоты был довольно крутым, и здесь, на этом склоне, группа вновь вступила в зону вывала, да еще какого! Такой картины никто из троих не видел ни на Макикте, ни к югу от Хушмы, ни на тропе Кулика. Пейзаж казался фантастическим огромные деревья, без малого до метра в поперечнике, были выворочены с корнем, набросаны друг на друга, расщеплены, словно спички. Все это, лежащее вперемешку с рыжими глыбами покрытого лишайниками камня, казалось, было следом какого-то опустошительного вихря, смерча, тайфуна. Сперва вывал носил совершенно беспорядочный характер; затем — ближе к вершине стволы стали располагаться знакомым уже образом — вершинами в одну сторону, корнями—в другую, но направление падения ство­лов было прямо противоположным тому, что наблюдается в районе, исследованном Куликом: вершины указывали здесь на восток, а корни — на запад. Создавалось впечат­ление, что группа натолкнулась на новый центр катаст­рофы, лежащий километров на тридцать к западу от изб Кулика.
    Километра три двигалась группа, преодолевая завалы из полуистлевших стволов лиственниц, корни которых были повернуты на запад. Местами вывал прерывался каменистыми кручами, усеянными огромными — тонны в три, а то и в пять каждая — глыбами курумника. Кое-где попадались невысокие скалы, причудливые очерта­ния которых напоминали хорошо знакомые контуры Красноярских столбов.
    Начался спуск. Склон покрыт поваленными деревьями, ориентировка их—прежняя. Старинный бурелом зарос молодым — на вид пятидесятилетним — смешанным лесом. У подножья горы вывал изменил свой характер, стали попадаться картины, напоминающие «телеграф­ный лес» у Южного болота. Еще дальше, в долине, вывал кончился. «Западники» долго размышляли над тем, что может означать этот вывал, и решили на обратном пути задержаться в этом районе для полевой разведки.
    Ночь застала группу на краю обширной поймы, заросшей мелким кустарником и исхоженной вдоль и поперек различным зверьем. Спать легли, положив рядом с собой заряженное ружье.
    Наступившее вслед за тем утро «порадовало» путешественников усилившейся дымкой. Вновь вспыхнули споры: что делать дальше. Голоса разделились. Руфа Журавлева считала, что непосредственной угрозы нет и что нужно сделать еще бросок километров на десять вперед, чтобы дойти до контрольной точки. Краснов же и Васильев опасались, что пожар может отрезать обратный путь, а в таком случае дело может принять нехороший оборот, потому что ближайший населенный пункт - Муторай, а до него больше ста километров пути. Проголосовали и большинством голосов (два против одного) решили вернуться к Хушме.
    К Хушме, впрочем, вышли только поздно вечером: весь день пришлось посвятить замерам азимутов пова­ленных деревьев на западном скате горы 593-й. Результат был почти однозначным: основная масса (90 процентов) стволов повернута вершинами в восточном, а корнями — в западном направлении. Правда, азимуты получались не всегда одинаковыми: некоторые деревья лежали вер­шинами на северо-восток, другие — просто на восток, но общая закономерность совершенно отчетлива: какой-то воздушный вал, может быть, ураган, а может быть, ударная волна, двигаясь здесь с запада на восток, уда­рил по западному склону сопки и выворотил лес, кото­рым он был покрыт.

                                                                                  ***

     Пока западная группа лазила по глыбам Курумника, замеряла азимуты деревьев и размышляла о дымке, дела восточного отряда шли своим чередом. 
    Продуктов в рюкзаках стало заметно меньше, но вес их скорее увеличивался; чем уменьшался, — в них складывались пробы, число которых уже приближалось к полусотне. Нарастал и километраж. Остался позади обширный сосновый бор, точно сошедший с картины Шишкина, миновали мрачную, хранящую следы недавнего лесного пожара гарь и к утру 10 августа вышли к высохшему кочковатому торфяному болоту.
   Сухая растрескавшаяся почва, покрытая мхом и голубикой, сменялась здесь высокими кочками. Идти становилось все труднее. Болото тоже носило следы пожара. Только немногие деревья пережили эту трудную пору и сейчас, выделяясь отдельными зелеными пятнами, ожив­ляли немного мрачную картину мертвого заболоченного леса. Но пройдет еще несколько лет, и молодой берез­няк, наступающий отовсюду на гарь, навсегда скроет под своими кронами это природное кладбище.
    10 августа в 14 часов 35 минут шедший впереди товарищей Юра Кандыба неожиданно сорвал с плеча ружье и выстрелил в воздух. Что там — глухарь? Товарищи бросились на выстрел и издали торжествующий крик-перед нами открылся изгиб быстрой, блестящей, как сталь, реки с крутыми берегами. «Дулюшма»! Грохнули еще два гулких залпа — салют в честь конца пути. Свежий ветерок, пахнув в потные лица, зашелестел в ветвяя могучих лиственниц. Подошли к реке... Хорошо!
    В прозрачной, как горный хрусталь, воде, мелькают тени огромных рыбин. На прибрежном песке — следы лосей и козуль. Да, здесь стоит побывать хотя бы толь­ко затем, чтобы увидеть Дулюшму.


Работа с радиометром на восточном маршруте


На крайней точке восточного маршрута

    С наслаждением ребята сбросили с себя рюкзаки и потные рубашки и залезли в воду, невзирая на мошкариный звон. Правда, долго полоскаться не пришлось — вода очень холодная: здешний август — почти то же, что конец сентября в средней полосе.
    Приготовив обед, забрав последнюю пробу грунта и сделав последний затес, путешественники разбрелись по берегу реки кто куда: Юрий — собирать камни для геологической коллекции, Володя — охотиться, а Виктор — рыбачить.
    Здесь-то и произошел с ним эпизод, вошедший в летопись КСЭ, как разговор «космонавта» с дикой уткой. Надо сказать, что единственным видом оружия у Виктора была удочка. Забравшись в укромный уголок над заводью и вырубив в кустах длинное удилище, Виктор закинул крючок в воду и погрузился в созерцание поплавка. Рыба плескалась обильно, но клевать упорно не хотела. Виктор хотел уже вытянуть леску, чтобы сменить приманку, как вдруг невдалеке раздался громкий лай неугомонного Джека, и вспугнутая им утка, тяжело пролетев несколько метров над рекой, плюхнулась в воду метрах в десяти от рыболова.
    Виктор окаменел. То ли от того, что на лице у него был накомарник, то ли по какой другой причине, глупая птица не заметила человека и поплыла прямо к тому месту, где сидел незадачливый рыболов. При этом она плескалась, ныряла, ловила что-то в воде и вообще чувствовала себя вполне непринужденно. И вот тут-то Журавлев и вступил с ней в переговоры. «Утка, а утка — поди сюда!» — произнес он самым умильным тоном, на какой только был способен. Однако птица продолжала игнорировать его присутствие. Ее нахальство становилось нестерпимым. Вот положение! Ни ружья, ни фотоаппарата! Чтобы как-то разрешить конфликт, Журавлев набрал побольше воздуха в легкие и гаркнул на всю Дулюшму: «Эй, утка! Куда плывешь?» Птица испуганно шарахнулась и, видимо, оправилась от нервного потрясения толь­ко тогда, когда водная гладь Дулюшмы скрылась от нее за кронами развесистых деревьев.
    На следующий день, оставив в бутылке, спрятанной у ствола дерева, записку, группа тронулась в обратный путь.
    К Укикиткону вышли «восточники» точно в том же месте, где пересекли его на прямом пути. Здесь их застигла непогода. Целый день сидели они в сырой палатке, чиня порванные брюки и рюкзаки, пытаясь складывать стихи и курить от скуки сушеную капусту (за от­сутствием махорки), слушая унылый стук дождя по крыше палатки.
    Пожалуй, что это было самым благоразумным занятием, потому что если бы Виктор обладал даром ясновидения, он непременно увидел бы, как в полусотне верст от лагеря восточной группы, спотыкаясь о камни, лезла в гору мокрая с ног до головы Руфина — его сестра, за которой на некотором расстоянии следовали Васильев с Красновым. Как и восточная группа, «западники» шли назад, к Метеоритной заимке. Не желая пережидать непогоду, Краснов, Васильев и Журавлева медленно ползли на восток, поочередно выполняя обязанности веду­щего. Часа в два дня обнаружилось неожиданное осложнение: отказал компас у Виктора. Влага проникла внутрь коробки, и конец иглы, цепляясь за отпотевшее стекло, показывал различные, самые фантастические направления.


Вид на реку Ямока

    К сведению товарищей, выпускающих компасы: про­веряя готовую продукцию, не забывайте, что вы делаете не футбольные мячи и не детскую игрушку: компас в тай­ге, в пустыне, в степи — все равно, что маяк в море, и нередко от правильности его показаний зависит жизнь человека.
    Компас Виктора пришлось положить в задний кар­ман, Николай отдал Краснову свой. Пошли дальше, под мелкими брызгами нудного осеннего дождя, и километ­рах в двух от этого места попали в зону магнитной ано­малии. Куда бы они ни поворачивали, стрелка компаса упорно лезла куда-то в сторону. «Петляние» и «круже­ние» продолжалось до тех пор, пока Виктор Краснов не плюнул и не пошел дальше, ориентируясь не на компас, а на интуицию. Интуиция в тайге —штука ненадежная, мы в этом убеждались не раз, но здесь другого выхода не было. Отойдя на километр в сторону, посмотрели на компас: он вел себя нормально. Взяли азимут и, мокрые по пояс, потащились дальше, отмеряя один таежный ки­лометр за другим. Проб на обратном пути уже не брали, но замеры радиометром проводили снова.
    Остальной путь до изб Кулика был пройден группа­ми за полтора дня.
    Восточная группа немного задержалась на Ямоке, отклонившись от первоначального пути и выйдя кило­метров на пять южнее своего первого лагеря.
   В этом месте Ямока — уже не сухое русло, заросшее карликовой березкой, а неширокая быстрая речка не­обычайной красоты. Она петляет в широкой долине с зе­леными берегами, местами обрывистыми, местами отло­гими, поросшими лиственницей, сосной, елью, разделя­ясь кое-где на протоки, которые вскоре снова сливают­ся в единую струю. Вдоль реки, прижимаясь к крутому левому склону долины, идет натоптанная звериная тро­па. И на всем протяжении долины — там, где была восточная группа, всюду лежат огромные полуистлевшие стволы, подняв вверх разорванные корни, напоминая людям о небывалом космическом урагане, пронесшемся над тайгой, о неразгаданной тайне «Тунгусского дива»...
    На следующий день с рюкзаком, набитым пробами, почти пустыми мешками из-под продуктов, с богатыми охотничьими трофеями (две тетерки и три утки) восточная группа поднялась на последнюю вершину — гору Стойкович и в 15 часов 40 минут 14 августа Журавлев, Кандыба и Матушевский встретились с товарищами у долгожданных изб Кулика.
    Западная группа вернулась на сутки раньше их, по­плутав немного у возвышенностей, окаймляющих котло­вину с запада, и подтвердив на обратном пути отмечен­ное ранее повышение радиоактивности в районе кромки Котловины. 

ДЕЛА ЦЕНТРАЛЬНЫЕ 

     Стояли тихие, ясные августовские дни. Днем было жарко, но желтый лист, появившийся на деревьях, и холодные темные ночи напоминали о приближении осени.
     В распоряжении экспедиции оставались считанные дни, а основная работа ее по существу еще не начиналась.
     Простившись утром 7 августа с шестью товарищами, ушедшими на запад и на восток, центральная группа окунулась в гущу текущих дел. Остаток дня прошел в составлении конкретных наметок на ближайшую неделю и в заготовке дров: их решили запасти вперед дней на десять. В ход пошла двуручная пила, которую Юра Кандыба бессменно таскал с собой; по сухим стволам застучали походные топоры, и возле старого, куликов­ских времен, каменного очага, выложенного шагах в пятнадцати от избы, стала быстро вырастать поленни­ца сухих смолистых чурок.
    Ближе к вечеру произошло событие, которого мы долго ждали: пришла московская группа: Борис Смирнов, Женя Арцис и их товарищи. Двигались они в стремительном темпе, стремясь наверстать время, потерян­ное в результате Ванаварского сидения и подъема в байдарках вверх по Хушме.
   Уже три недели мы были одни, и поэтому встреча с москвичами была для нас вдвойне приятной. Жаль толь­ко, что пришли они слишком поздно, когда половина на­ших товарищей уже ушла в маршруты. Присев около костра, ведем шумный, пестрый разговор о работе, о том, что уже сделано, что предстоит сделать, о том, что лето уже идет к концу, а впереди еще сотни километров нехоженных дорог. Но не зря говорит мудрая китайская по­говорка, что новая встреча—начало новой разлуки: по­обедав с нами, перекурив и отдохнув, ребята снова укла­дывают рюкзаки и, крепко пожав на прощание руки, скрываются за деревьями: им надо спешить на север, к Кимчу.
    Часам к семи вечера топоры и пилы умолкают, и вся шестерка собирается в избе для окончательного уточнения намерений.
    —Ну что ж, друзья, — говорит, опершись локтями на стол, Геннадий, — можно считать, что подготовительный период полностью закончен. Теперь за две недели нам предстоит как следует повозиться в центре. Задачи, которые стоят перед западной и восточной группой, вы знаете: они соответствуют, в основном, тому, что делала наша группа во время похода на Лакуру. Задача нашей центральной группы намного сложнее. За четырнадцать дней, которые имеются в нашем распоряжении, мы должны обшарить радиометрами буквально каждый квадратный метр Большой котловины, включая Север­ное болото, взять большое число проб, не говоря уже об индуктометрической разведке. Мы должны учитывать также, что каждый день работы может существенно изменить первоначальные наметки, потому что мы не знаем, с чем нам придется столкнуться. То, что тут говорили Дима, Виктор и Николай о повышенной радиоак­тивности в Котловине, — пока что нельзя считать фактом. Эти наблюдения нужно повторить еще, еще и еще, прежде чем они будут иметь достоверный характер. Если они подтвердятся, — их нужно будет значительно расширить. Работать придется небольшими группами, по 2—3 человека, базируясь на Избы. Вечерами будем собираться и обсуждать наши результаты. Первое, что мы должны сделать, — провести радиометрию кромки Южного болота и сделать выход в район Северного болота. Этим займемся завтра же. Валера, приборы в по­рядке?
    — В порядке, — меланхолически отвечает Валера, отмахиваясь от комаров, которые даже здесь, в избе, не дают покоя.
    — А как с питанием к ним?
    — Хватит на полгода работы. Взяли явно с избытком:
    — Ну, это ничего, избыток не недостаток. А индуктометры проверил?
    — Проверил.
    — Ну, что же, хорошо. Давайте тогда разбиваться.
    Тут же создаются две маршрутные подгруппы, и разговор принимает иное направление.
    — А все-таки, как хотите, — с мрачной убежденностью говорит Дима, — повышение радиоактивности — это факт.
    — Ты что, можешь дать гарантию, что это не случайное колебание фона? Тем более, что это повышение все­ го на какой-то десяток делений, — вступает в разговор Валерий.
    — А ты что думаешь, — горячится Дима, — что через пятьдесят лет после атомного взрыва радиоактивность может быть повышена в десятки раз? Не забывай, что большинство образующихся в момент взрыва изотопов обладает коротким периодом полураспада, а из долгоживущих многие дают хорошо растворимые в воде соединения, которые неизбежно будут вымыты осадками! Ведь даже в Хиросиме через 4 месяца после атомной бомбардировки не удалось обнаружить повышенной радиоактивности.
    — Так вот поэтому я и отношусь осторожно к тому, что ты говоришь. 
   — Ладно, не будем спорить, — урезонивает Геннадий. Поживем — увидим. Не будем забывать о том, что радиометрия— журавль в небесах, а металлометрия — синица в руках.
    — А главное, мальчики, — вставляет свое слово Леня Шикалов, — не забывайте о флорометрии. Флорометрия — это главное.
    — Да разъясни ты, наконец,—не выдерживает Дима,— что такое эта самая флорометрия? Ты о ней говоришь который раз, а я никак не возьму в толк, что к чему.


«Флорометрия — это главное».
Леня Шикалов за сбором образцов растительности

     Леня начинает разъяснять. Дима чешет в затылке снова повторяет мысль о том, что флорометрия в его представлении — некое таинство. Саша Ероховец тем временем, склонив кудлатую голову у тускло мигающего огонька стеариновой свечки, вносит в блокнот путевые впечатления. Для Саши наша экспедиция — большая жизненная школа: здесь он впервые самостоятельно чи­стил убитую дичь, впервые слышал слово «изотоп» (оно ему понравилось), впервые брал пробы и делал топором


Пришел Б. И. Вронский

затесы. Работал он не щадя сил, никогда и никому не жалуясь на недостаток вдохновенья. Кажется, он соби­рается воспеть наше путешествие. Одного не хотелось бы нам: походить на трогательных и чуть смущенных героев первого Сашиного сборника рассказов «Весенняя черемуха», вышедшего в Красноярске в 1959 году. Саша, не стоит про нас так... Мы не трогательные и не сму­щенные.
    Вечером — еще одна встреча.
    Пришел Борис Иванович Вронский со своим спутни­ком Валентином Петровым. Борис Иванович — старый геолог, уже на пенсии, но разве просидишь долго дома, когда за плечами столько лет бродячей жизни! В прошлом году он принимал участие в экспедиции Флоренского, нынче, убедившись, что «официальной» экспедиции не будет, он отправился в поиск «диким» путем.
    Первые минуты знакомства позади, и разговор принимает обычное направление — о Тунгусском метеорите. Точка зрения Бориса Ивановича нам известна: он считает, что метеорит был каменным, что он раскололся на большой высоте и выпал в виде отдельных обломков в северной части Котловины. Завязывается дискуссия: мы пытаемся выяснить, почему мог взорваться каменный метеорит и почему так велика выделившаяся при этом энергия. Борис Иванович отвечает, что это объяснить пока что трудно, но можно надеяться, что работа, которую он проведет здесь в течение лета, многое даст в подтверждение его гипотезы. Он предполагает взять для исследования пробы донных илов речек, протекающих в районе катастрофы. Мы говорим о своих предположениях. Борис Иванович с ними не согласен. Спорим. Впрочем, хоть точки зрения и разные, отношения устанавливаются самые лояльные. Шутим, что в самом деле было бы неплохо, если бы авторы всех гипотез оставили бы на время бесплодный спор, собрали свои рюкзаки и приехали сюда на место случившегося; наверное, это бы принесло больше пользы, чем десяток хлестких полемических статей в популярных журналах.
    Веселый смех вызывают предположения о том, что случилось бы, если б в избе Кулика встретились уче­ный Евгений Леонидович Кринов и писатель А. П. Казанцев. А ведь, право же, это было бы неплохо..:
     Наутро, чуть свет, мы разошлись: Дима и Саша пошли исследовать Северное болото, а Галина с Геной пустились в обход Южной топи, гигантской бабочкой раски­нувшейся в Котловине. Приборы теперь были включены все время: благо, питания в избытке. Радиометры нервничали: места с обычным и даже низким фоном неожи­данно сменялись участками, где обнаруживались явно повышенные показания. Уловить какую-либо общую закономерность было трудно. Работа протекала, в общем, однообразно: ходьба, форсирование болот, сооружение импровизированных гатей, замеры и снова бесконечная ходьба.
    И куда бы мы ни пошли, нас сопровождали наши четвероногие друзья — собаки. Как не походили наши псы на тех благовоспитанных откормленных четвероногих, которых можно видеть на собачьих выставках! Псы вечно попадались под ноги, дрались друг с другом, жа­лись к костру, совали нос в кастрюли. В душе, вероятно, они до сих пор считают Валеру Кувшинникова наиболее порядочным человеком из всей нашей компании: однажды он оставил им на съедение весь суточный запас лепешек. Но, право же, псы честно служили нам: меланхолический Охотник был знаменит тем, что уверенно находил тропу, Капка лаяла на бурундуков и скрашивала,


Юра Кандыба и его друг Акбар

как могла, быт Лени Шикалова, Акбар придавал всему предприятию респектабельность. Вероятно, он был бы искренне тронут, если бы узнал, что участвует в путешествии космического типа. А что оно было именно таким, не могло быть никакого сомнения. Комары по мере сил заменяли нам микрометеоры, радиация была налицо, сами мы порой были близки к тому, чтобы, подобно искусственному спутнику, перейти к питанию непосредственно солнечной энергией — за неимением других источников.
    Вечерами центральная группа сходилась в Избах. Здесь делились результатами, спорили до хрипоты, намечали дальнейшие исследования. После того, как нам удалось подтвердить факт некоторого повышения радио­активности в центре катастрофы, возник вопрос: с чем она связана? Если это действительно след катастрофы 1908 года, то логично было предположить, что радиоак­тивные вещества сосредоточены, главным образом, в верхних слоях почвы, хотя это не исключает возможно­сти выпадения радиоактивных осадков или выноса ра­диоактивных веществ из глубинных слоев грунта. Если же это радиоактивность, обусловленная минеральным со­ставом лежащих под поверхностными слоями грунта по­род, то повышение радиоактивности должно наблюдать­ся и в глубоких слоях почвы.
    Нужно было пробивать шурф глубиной в несколько метров и производить затем послойные замеры радио­активности. Колодец решено было рыть недалеко от из­вестной Сусловской воронки. Борис Иванович Вронский благословил нас, мы сфотографировались над местом будущей шахты, и Куликовских времен ломы, найден­ные нами в Избах, ударили по торфяным подушкам.
    Рытье ямы было возложено на Леню Шикалова и Ва­леру Кувшинникова. Первые полметра были вырыты за полчаса, следующие пятьдесят сантиметров — за оста ток дня: под разрытыми мхами, блестя потным, как мамонта, крупом, чернела вечная мерзлота. Кристаллическая поверхность ее звенела под ударами лома.
    На третий день работы крутые плечи Леонида Шика лова и розовая физиономия Валерки Кувшинников скрылись под землей. Группы уходили в маршруты, бро­дили с радиометрами по северным холмам, любовались великолепными ландшафтами, наслаждались ягодными богатствами. Парни же целые дни толклись у своей ямы, кастрюлей вычерпывая набежавшую за ночь воду, и продолжали упорно долбить мерзлоту. Подымаясь на поверхность, они варили себе грибной суп, поедали его и снова лезли в черную дыру.
    Вскоре рядом с Сусловской воронкой и Куликовой заимкой красовалась пятиметровая Шикалово-Кувшинниковская яма. Наступил торжественный момент. Держа в руках радиометр, Леня на веревках спустился в яму и тщательно, слой за слоем, через каждые десять сантиметров промерил фон. Радиоактивность была слегка повышена лишь в верхнем слое почвы, с глубины 10—15 сантиметров радиометр упорно твердил: фон, фон, фон.
    Восточная и западная группы должны были вернуть­ся к 15-му числу. Продукты на заимке иссякали, небо определенно дышало осенью. Страницы записных книжек были покрыты сотнями цифр, но мы все еще не могли сказать что-либо определенное о характере радиации на Южном болоте и окружающих его сопках. Рядом с участ­ками земли с несомненным повышением бета-фона, рядом с ними были другие, не более примечательные, чем берега далекой Чамбы или каменистое русло Макикты. Все же, после бесчисленных замеров, многокилометро­вых причудливых петель по Кабаевому острову, вдоль ручьев Чургим и Хой, вокруг вершин и вершинок, окру­живших болота, стала, наконец, складываться, в общих контурах, картина распределения радиации.
    Возникли и некоторые предположения по поводу при­чин ее мозаичности. Тогда-то, для проверки этих предпо­ложений, и возник план трехдневного ударного пробега— на север, до озера Чеко, и по южной гряде холмов, окаймляющих Котловину. По дороге следовало брать образцы почв и растительности, замерять интенсивность радиации и по мере возможности производить индукто­метрию.
    Кувшинников и Демин были назначены в Южную группу, Плеханов и Галина Колобкова шли на озеро Чеко, а Леня с Сашей оставались на заимке, где Леня мог, наконец, погрузиться в таинства флорометрии.
    Утром 12 августа, вооруженные радиометрами, мешками для проб и индуктометрами, группы отправились в путь. Галка в последний момент сунула Диме с Вале­рием дополнительный НЗ — несколько кусков сахара, продовольствие на три дня не обременяло плеч, и вскоре мы потеряли друг друга из вида за густыми грядами низкорослой березки. Это были последние «рабочие» маршруты. Мы не подозревали, что они принесут нам не­мало неприятных минут...

© Томский научный центр СО РАН
Государственный архив Томской области
Институт систем информатики СО РАН
грант РГНФ №05-03-12324в
Главная | Архивные документы | Исследования | КСЭ | Лирика | Ссылки | Новости | Карта сайта | Паспорт